Часы смерти [Литрес] полностью

Хэдли, я уже указывал, что некоторые места в отчете Эймса звучат подозрительно. Это одно из них. Настаивайте, если хотите, что обвинителем была все-таки миссис Стеффинз, – но в этом случае вам придется также признать, что она и есть убийца. Кто бы ни был тот человек, который сплел для Эймса паутину лжи, он сделал это с единственной целью – заманить Эймса сюда, в дом, где его ждала смерть. Этот человек, как пишет Эймс, свидетельствовал, что видел у обвиняемой – у Элеоноры Карвер, если бы Эймс не был так скрытен, и это был бы еще один гвоздь, вбитый в ее эшафот, – видел у нее «часы с выставки в „Геймбридже“, переданные туда Й. Карвером». Ничто иное Эймса бы не заинтересовало. Ну и где же эти часы? Их нет здесь среди других, тщательно подобранных «доказательств». Их никогда здесь не было. Они лишь служили наживкой для Эймса, как часы-череп Морера должны были стать часами смерти для Элеоноры. Что еще видел обвинитель? Элеонору, сжигающую лайковые перчатки в тот вечер, когда было совершено убийство в «Геймбридже». Хэдли, вам когда-нибудь доводилось жечь лайковые перчатки? Когда вы в следующий раз устроите фейерверк в своем саду, попробуйте, интереса ради. Но нужно быть поистине необыкновенной женщиной, чтобы нести с собой эти уличающие ее трофеи от самой Оксфорд-стрит и провести следующие полсуток подле ревущего пламени, ожидая, когда дубленая кожа обратится в пепел… Перечитайте отчет Эймса еще раз. Изучите его непоследовательные места, чересчур осторожное поведение обвинителя, его настойчивость в сохранении тайны, противоречие между готовностью этого лица рассказать все и его упорным нежеланием помочь Эймсу в таком, казалось бы, пустяковом деле, как проникновение в дом. И вы увидите, что может существовать только одно объяснение.

Итак, мы наконец подходим к началу. Мой второй пункт указывает, что убийство Эймса и убийство Мандерса совершены разными людьми по причинам, которые я уже изложил. Первый пункт выявил суть дела, и окончательный вывод, к которому нас собирались подвести, таков: если мы примем все другие алиби, тяжесть подозрения падает либо на Лючию Хандрет, либо на Элеонору Карвер. Но и от этого выбора мы были избавлены, избавлены почти тут же, когда Хандрет предъявила настолько прочное алиби, что нельзя было даже помыслить о том, чтобы попытаться его разрушить. Тогда я стал уверен, что Элеонора, и только она одна, должна стать жертвой самого хитроумного и дьявольского убийства на моей памяти.

Милорд и джентльмены! – Доктор Фелл выпрямился и вновь ударил ладонью по каминной доске. – В заключение я хочу отметить некоторые моменты, которые защита с радостью готова признать. Не нашлось никого, кто был бы достаточно добр, чтобы фальсифицировать улики в нашу пользу, как это было сделано для моего ученого друга, поэтому мы можем полагаться только на правду и, не имея ни магического дара, ни поддержки полиции, мы признаем, что не можем изобличить подлинную преступницу, убившую Ивэна Мандерса. Мы не можем предоставить никаких доказательств, которые не разлетелись бы, как пух с одуванчика, при их тщательной проверке. Мы не можем предложить какую-нибудь бредовую историю вроде той, в которой полицейские звонят в звонки, выходя из дома, и через какую-то пару минут после того, как их едва не застукали за незаконным обыском чужой квартиры, с блаженной улыбкой заходят назад, чтобы облегчить работу убийце, притаившейся в темноте. Мы не рисуем убийцу столь щепетильной в вопросах внешнего вида, что она уносит с собой обе перчатки, когда ей нужна только одна, и в конце концов необъяснимым образом не может воспользоваться ими вообще. Нам даже трудно вообразить себе полицейского, который, остерегаясь возможной опасности, проходит двадцать три ступени, так и не заподозрив, что кто-то идет за ним следом. Что мы хотели сделать, так это бросить тень разумного сомнения на обвинительное заключение, внести ту крошечную долю неуверенности, которая должна заставить вас вынести вердикт «невиновна». И я полагаю, джентльмены, мы достигли намеченной цели.

Нервы у Хэдли и Мельсона были настолько напряжены, что они буквально подпрыгнули на месте и круто обернулись, когда дверь без всякого стука с треском распахнулась.

– Я не хочу ошибиться на этот раз, сэр, – резко проговорил сержант Престон, – но мне кажется, это она сейчас поднимается на крыльцо. Она пытается отвязаться от репортеров. С ней молодой парень с перевязанной головой. Должен ли я…

Быстрые, мутного цвета облака еще больше сгустили тень в серой комнате, в трубе забормотал ветер. Хэдли повернулся к доктору Феллу. Оба стояли выпрямившись, глядя прямо в глаза друг другу. Мельсон слышал громкое тиканье своих часов. Вся напряженность в комнате сконцентрировалась в пространстве между ними, где кипело незримое беззвучное сражение.

– Итак? – произнес доктор Фелл.

Он отодвинул локти назад на полку, и одна из фотографий в рамочке с негромким треском упала на пол.

Хэдли быстро шагнул вперед. Он закатал предметы на постели в старый свитер, засунул сверток в тайник и задвинул панель на место.