Часы смерти [Литрес] полностью

В своем пятом пункте, – прогремел доктор Фелл, заглядывая в конверт, – я спрашивал вас об этом. Запись Мельсона гласит: «Убийца из универмага не стала красть часы, принадлежавшие Карверу, дома, где такая кража не составила бы особого труда, но пошла на огромный риск, похитив их со стенда в переполненном магазине». Итак, почему же? Это очевидно. Безумный порыв украсть часы охватил не одну из обитательниц этого дома, где все видели их десятки раз. Этот безумный порыв охватил кого-то другого. По сути, сумасшествие нашло на женщину, которая и не живет здесь вовсе, женщину, о которой мы никогда не слышали и о которой, по всей вероятности, никогда не услышим, – безымянное существо, растворившееся среди восьми миллионов человек! Она и есть убийца из универмага. Дьявол, поселившийся в этом доме, просто воспользовался ее преступлением. Использовал его как ниточку, которая свяжет все сами по себе недостаточные улики с именем Элеоноры и направит полицию по ее следу, а потом убил вызванного в дом полицейского, подстроив все таким образом, чтобы отправить Элеонору на виселицу за оба преступления!

Хэдли был настолько взвинчен, что швырнул свой портфель на пол и с диким видом встал перед доктором Феллом.

– Я не верю в это! – прокричал он. – Все это лишь ваша растреклятая риторика. Голое теоретизирование, и к тому же насквозь прогнившее. У вас нет никаких доказательств! Вы не можете обвинять кого-то, чье существование вы даже не в состоянии доказать! Вы…

– Ну что, мне удалось вас завести? – мрачно спросил доктор Фелл. – По крайней мере, мне кажется, вы встревожены. Почему бы вам не осмотреть этот браслет и часы-череп и не поискать на их полированных поверхностях хотя бы один отпечаток пальцев? Вы говорите, что Элеонора считала свой тайник безопасным местом. Тогда, если это правда, на обоих предметах обнаружатся десятки отпечатков. Но правдой тут и не пахнет. Вы вообще не найдете ни одного отпечатка – это одна из тех улик, которые нашему фальсификатору не по зубам. Господи, теперь вы понимаете, почему вам стоит только начать искать ключ к разгадке – и вы находите их шесть штук? Понимаете ли вы, почему вам достаточно открыть рот, чтобы выдвинуть версию, как тут же открывается дверь и первый, кто входит, с порога подтверждает ее? Тогда вы знаете, почему это дело мучит меня и почему я поверил в злых духов. Здесь, под этой крышей, обитает самый настоящий злой дух, наделенный чудовищным упорством и изощреннейшим коварством. Он смертельно ненавидит эту девушку, ненавидит ее, как раб на галере ненавидит надсмотрщика с кнутом, как неудача ненавидит успех. Весь замысел имел целью свить веревку для ее шеи и эту шею сломать, как он хотел бы сломать ее своими руками. Мне продолжать или вы боитесь выслушать мою речь до конца?

– Вы по-прежнему не можете ничего доказать… – начал Хэдли, но очень тихо. Он поднял портфель с пола, и голос его стал задумчивым.

– Продолжайте, – сказал Мельсон, чья рука писала без остановки.

Доктор Фелл, тяжело, с присвистом, дыша, стоял, переводя взгляд с одного на другого: лицо раскраснелось сильнее обычного, большой палец засунут в пройму огромного жилета. В окне позади него в сером свете дня виднелся двор и кусочек пасмурного неба. Он продолжал более спокойным тоном:

– Итак, рассматривая эти пять пунктов в обратном порядке, я перехожу к четвертому. Это наш вечный, неразрешимый вопрос о том, почему были похищены обе стрелки и почему это случилось, когда часы были заперты под замок. Я расскажу вам, почему именно так все произошло. Это было сделано потому, что все улики должны были указывать на Элеонору Карвер как на убийцу Эймса. Одна украденная стрелка просто-напросто не могла ни на кого указывать. Но часовую стрелку, ненужную стрелку, которую нельзя было использовать в качестве оружия и кража которой представлялась нам пустой тратой времени, – должны были обнаружить в комнате Элеоноры, она прямо уличала бы ее как человека, укравшего обе. Эта же причина, только в более широком смысле, заставила похитителя стрелок ждать до вечера среды. Похоже, никому не пришло в голову, что кража была отложена до среды потому, что только в среду вечером Карвер выкрасил стрелки золотой краской.