Часы смерти [Литрес] полностью

– Поскольку мы доказали, что мисс Карвер не левша – а это был ключевой момент обвинительной речи, – что же еще может связывать ее с убийцей из «Геймбриджа»? То, что та, вероятно, была блондинкой (один из трех свидетелей, правда, говорит – брюнеткой, но бог с ним); то, что она была молода и носила одежду, обычную для большинства женщин. Это вызывает у меня недоумение, чтобы не сказать – смех. Другими словами, для доказательства того, что это была Элеонора Карвер, вы пользуетесь именно неопределенностью словесного портрета. Вы заявляете, что убийцей должна быть такая-то женщина на том лишь основании, что в Лондоне очень много других женщин, похожих на нее. Это все равно как если бы вы сказали, что Джон Доу был, безусловно, виновен в том убийстве при помощи шарфа в Лидсе, потому что человек, которого видели крадущимся с места преступления, мог с тем же успехом быть кем-нибудь еще. Во-вторых, вы располагаете собственным признанием Элеоноры Карвер в том, что она была в «Геймбридже» в тот день; такое признание не подошло бы ни убийце, ни Элеоноре Карвер, какой вы нам ее представили, рисуя психологический портрет преступницы. Но я скажу вам, о чем это признание нам говорит. Оно говорит нам о том, что кто-то, кто знал, где она была в тот день, подметил в главных отчетах поверхностное сходство с ней той женщины и узнал, что точное установление личности невозможно, прочел описание похищенных предметов и понял, что, за единственным исключением, их тоже нельзя опознать как именно те, что были выставлены в «Геймбридже», – короче, что кто-то пытается свалить это преступление на нее.

– Остановитесь! – оборвал его Хэдли. – В своих фантазиях вы переходите всякие границы. Допуская, что свидетели не могут опознать ее, мы тем не менее располагаем украденными вещами. Вот они перед вами.

– Вы полагаете, эти вещи – единственные в своем роде?

– Единственные в своем роде?

– У вас имеется браслет и пара серёг. Вы думаете, если вы сейчас отправитесь в «Геймбридж», вам не удастся купить два десятка точных копий этих украшений? Они не уникальны, они выпускаются партиями, и ни один отдельный браслет или комплект серёг не может быть опознан как именно тот, что был украден из магазина двадцать седьмого августа. Вам ведь не пришло бы в голову арестовывать всех женщин, которые носят такие же браслеты или серьги. Нет, мой мальчик. Только один из похищенных предметов можно было бы безошибочно опознать – а именно принадлежавшие Карверу часы семнадцатого века, выставленные им в «Геймбридже». Эти часы уникальны. Они, и только они могли бы со всей определенностью указать на причастность Элеоноры Карвер к ограблению и убийству. И это очень знаменательно, что изо всех украденных вещей именно часов у вас нет.

Хэдли поднес руки ко лбу.

– Вы ожидаете, что я поверю, – твердо произнес он, – будто две точные копии украденных предметов оказались случайно спрятанными в тайнике?

– Не случайно. С заранее обдуманным намерением. Шаг за шагом я пытаюсь доказать моему ученому другу, – чеканил Фелл, опуская кулак на каминную полку, – что все совпадения, которые сбивают и путают нас, на самом деле совсем не совпадения. Все к этому вело. Клептомания Элеоноры была всем хорошо известна, это и заронило главную идею преступления в мозг убийцы. Он (или она) увидел в геймбриджском ограблении возможность реализовать свой план. Примерное описание женщины-убийцы подходило Элеоноре; Элеонора была в магазине; Элеонора не могла доказать свое алиби. Но этого было мало, требовалось большое количество улик. Вот почему человек, у которого родился этот дьявольский замысел, постарался придать обвинению большую убедительность, украв из шкатулки Боскомба часы-череп работы Морера. Боскомб по замыслу должен был решить, что это она их украла, – этот дьявол знал, что Боскомб ни за что не станет ее выдавать. И вы должны были прийти к тому же выводу, потому что не поверили бы ни единому слову Боскомба, когда он попытается объяснить их исчезновение. И вот вы оба угодили прямехонько в расставленную для вас ловушку. А теперь давайте займемся этими «вещественными доказательствами», которые у вас есть против нее. Я уже доказал, что единственная достоверная улика – уникальные часы, которые действительно могли бы доказать причастность Элеоноры к убийству, отсутствуют. Почему они отсутствуют? Уж конечно, если бы кто-то хотел обвинить Элеонору, эти часы непременно были бы подброшены им (или ею) в тайник за панелью. Но их там нет. И единственной разумной гипотезой, объясняющей их отсутствие, – независимо от того, считаете ли вы по-прежнему, что Элеонора виновна, или поверили в мою теорию, – является та, что никто не клал их туда потому, что их не было у человека, который хотел их туда положить.