Я посмотрел на Рюрика. Он глядел на меня точно так же, как когда-то глядела его сестра по дороге в школу. Я начал терять нить, быстро одернул себя и принялся думать дальше. Так. Мысли снова застопорились, я скорчил гримасу от усилия. Та-ак! - повторил с нажимом. Лег - уснул. Уснул - облили водой. Облили водой - и вот я здесь... Н-нет, не здесь. Рюрик говорит, что там. А там меня и в помине не было... Хорошо, а кто тогда был?.. Я нервно взъерошил волосы. А действительно - кто?..
- Говоришь, в школу побежали? - спросил я в страшном волнении.
Рюрик вполне серьезно кивнул: да.
- И успели?
- Прямехонько на второй урок.
Я облизнул пересохшие губы.
- А-а... как я себя вел?
- Честно говоря, странновато, - признался Рюрик.
Цепенея, как в дурном сне, я весь поддался вперед.
- Как-как?
- Ну-у... - Рюрик невинно отвел глаза. - Например, когда тебя вызвали к доске, ты подошел к Лиане Валериановне и укусил ее за нос. Потом схватил ножницы и отхватил Ванеевой косичку. Она долго плакала.
Какое-то время я смотрел на него в упор. Рюрик молчал, потом вдруг не выдержал - заржал.
- Идиот, - сказал я беззлобно. - Шут гороховый.
- Шут гороховый! - передразнил Рюрик с удовольствием. - Еще спроси, какого цвета на тебе трусы были!
- Это ты, небось, запомнил.
- Как же! Состарюсь - напишу мемуары. Назову "Я и мой чокнутый сосед", а?
Я резко поднялся и, сунув руки под мышки, прошелся по комнате. Кулаки так и чесались. Впрочем, чего я ждал? Правды? Понимания?
- Ладно, - буркнул я раздраженно. - С тобой только лясы точить. Вали давай в ванную, или куда ты там собирался.
Рюрик с сомнением прищурился.
- А ты тут ничего не натворишь?
- Нет, я тоже валю.
- Смотри, - он предупреждающе поднял пухлый палец. - Дома веди себя смирно, не то отведут в дурку. Я к тому, что навещать тебя не буду.
Только сейчас я заметил, насколько он изменился. От мелкого конопатого бесенка остались лишь повадки, в остальном это была точная копия дядь Толика в масштабе один к трем. Не хватало только тельняшки и волосни на бюсте. И когда он успел так отожраться?
Впрочем, долго я об этом не думал. Махнув рукой, поплелся домой.
Давно рассвело; родители были уже на ногах, кровати прибраны, и сладко тянуло с кухни закипающим молоком. Меня позвали к столу. Я промычал что-то насчет немытых рук и нечищеных зубов и был отослан в ванную. Запираться не стал (к чему?), равнодушно отвинтил кран, равнодушно умылся теплой водой с привкусом хлорки, потом столь же равнодушно поплелся к себе в комнату.
Минут через десять - причесанный, в новой форме, украшенной стершимся значком октябренка - я сидел на кухне. На завтрак была рисовая каша с черносливом. Папа, по обыкновению, отпускал шуточки, мама, по обыкновению, пыталась на эти шуточки не реагировать. Со дня нашей последней встречи они нисколечко не изменились - все тот же улыбчивый добродушный папа и все та же нежная родная мама. Если на миг забыться, я бы с легкостью смог повторить то утро перед походом на котлован.
Несколько раз я порывался прекратить это. Так и тянуло ахнуть ладошкой по столу и заорать что есть мочи: "Замолчите немедленно! Кто вы такие? Что вам от меня надо? Довольно! Довольно!" Но духу, естественно, не хватало. В лучшем случае я бы просто расплакался от боли в ушибленной руке.
А можно было рассказать. Выложить им все прямо сейчас, честно, как перед смертью. Но - зачем? И главное - с чего начать? Это же все равно что в убийстве признаться. Тут не за себя - за них страшно. Что они будут думать? Как они будут смотреть?.. Да и не поверят. Невозможно ведь в такое поверить. А упрямиться буду - отшлепают, и в угол. У папы рука тяжелая... И Рюрик хорош: дурка, говорит. Это когда запирают тебя в камере и без конца делают прививки - в шею, под мышку, снутри бедра. Бр-р! А потом весь волдырями покрываешься... Нетушки. Уж лучше молчать. И мне спокойней, и всем спокойней...
В окно постучали.
- О, кавалерия пожаловала! - объявил папа. Я как раз покончил с завтраком и относил грязную посуду на мойку.
- Уходишь? - спросила мама.
Я угрюмо покивал.
- Что-то больно мрачен наш детеныш, - проговорил папа, задумчиво облизывая ложку. - Как считаешь, мать? Не заболел случаем?
Последний вопрос, оказывается, предназначался мне. Я запоздало помотал головой.
- А что молчишь, как на допросе? - осведомился папа. - Ну-ка громко и четко: "Отстань, родитель, я здоров!" Или все же заболел?
- Не, - выдавил я.
- Оно и видно. Ну-ка ходи сюда, посмотрим, что там за "не" такое.
Я нехотя приблизился. Папа высвободил ноги из-под стола, обхватил меня ими за талию и притянул к себе. Лицо его оказалось очень близко - сухое, гладко выбритое, со свежим порезом на правой щеке.
- Тэк-с, - сказал он, потирая ладони. - Следи за пальцем, и чур не моргать. Не моргать, говорю!.. Хорошо. Теперь пошевели ушами. Не можешь? Тогда открой рот, скажи "а-а-а". Шире, еще шире... А-атлично. Теперь высунь язык и дотронься до лба.
Страдальчески скосив глаза к носу, я послушно высунул язык и потянулся им ко лбу.
- Саш! - воскликнула мама, а папа вдруг расхохотался на весь дом.
