- Ой, не могу, ой, рассмешил! - закричал он, сотрясаясь от хохота. - Ну, пацанва пошла! Ничего не знает!
Мама в веселом негодовании погрозила ему кулаком. До меня все не доходило, я недоуменно хмурился, пока папа не сжалился и не показал, в чем, собственно, фишка. Тогда - совершенно неожиданно - расхохотался и я.
Рюрик постучался снова. Папа подтолкнул меня в спину и сказал:
- Давай, дружок, не унывай. Уши торчком, хвост пистолетом.
На какую-то долю секунды я опять почувствовал то сладостное облегчение, когда можно, не глядя, поверить отцу уже потому, что он старше, умнее и при случае обязательно защитит. Но нет, не получилось. Не в этот раз... и ни в какой следующий.
В прихожей я чуть не зарыдал от этого нехитрого умозаключения. Если бы не мама, стоявшая у телефонной тумбочки, обязательно бы зарыдал. Напялив какие-то туфельки с безобразно стершимися каблуками, я покорно подставил лоб, дождался поцелуя, затем подхватил изрядно затасканный портфель и, не прощаясь, вышел.
Все повторилось: солнце хищно лизнуло по глазам, я заморгал (на этот раз без всякой оторопи), а отморгавшись - увидел Рюрика. Насвистывая смутно знакомый мотивчик, потолстевший Рёрик Ютландский из рода... - как там его? - восседал на той самой лавочке, в той самой, кажется, позе, в какой я видел его, еще будучи первоклассником. Только теперь вместо Фильки в ногах у него валялся портфель. Это показалось мне непривычным. Я огляделся. Ага, вон она. Положив лохматую мордочку на коротенькие лапки, Филька грустно и с опаской выглядывала из глубины своей будки. Бедняжка. На днях ей здорово досталось от соседского петуха... Тут я помотал головой. Петуха? Какого еще петуха? Через секунду я уже знал - какого. Ага, вот оно как. Теперь ясно. Все равно что кино смотреть. Меня там не было, но я все помню... Интересно, а как... хотя нет, совсем не интересно...
Тут я заметил, что Рюрик ухмыляется - мерзко так, с ехидцей. Это до того мне не понравилось, что я с невозмутимым видом спустился с крыльца, приблизился к лавочке и вдруг с силой наступил гаду на носок сандалии.
- Ау! - вскрикнул Рюрик. - Сколько раз говорил, зараза, не наступай - ноги больные!
И тотчас же я вспомнил: да ведь это любимое мое занятие - наступать этому зажравшемуся трепачу на ноги, отдавливать его пухлые пальчики, и чтобы он обязательно мяукал как мартовский кот. И кличка у него новая появилась, подходящая...
- Киса, - проговорил я мстительно. - Что, хвостик отдавили, да? Ну ничего, я тебя сметанкой угощу.
Как и ожидалось, Рюрик немедленно взбеленился:
- Не булькай, повидло! А то как отвешу пинка.
- А пузо не помешает?
- Ты, худышка, чё-то больно часто на мое пузо засматриваешься.
- А как же! В голодный год, считай, один ты и выживешь.
- А-ах т-ты!
Мгновенно налившись багрянцем, Рюрик погнался за мной. Бегал он, честно говоря, неплохо, даже хорошо. Меня спасала лишь маневренность и искреннее нежелание получить увесистым портфелем по макушке. Филька поддалась общему порыву, выскочила из будки и, упоенно тявкая, припустила за нами следом. На шум, как на побудку, выглянула из окошка тетя Валя - сонная, хмурая, облепленная бигуди - и заверещала:
- Что вы тут устроили? Я вас спрашиваю, бесенята! Да прекратите вы носиться, собаку задавите!
Не слушая ее, мы выбежали на улицу и некоторое время носились там. Филька за нами выйти побоялась - просунув мордочку в щель под воротами, она заунывно скулила, надеясь, видимо, вернуть нас обратно во двор.
- Всё! - сказал Рюрик, останавливаясь. Он тяжело дышал, мокрое от пота лицо лоснилось, словно намазанное жиром.
- Ничего, - проговорил я успокаивающе. - Зато полезно.
Солнечный свет заливал улицу. Длинные жидкие тени тянулись в сторону института. Народ выстукивал по тротуару четкий монотонный ритм. Все было точь-в-точь как в прошлый раз.
- Слышал, как Валька разоралась? - спросил Рюрик.
- Ага. У нее до сих пор хахаля нет?
- Не знаю.
- "Не знаю, не знаю". Что ты знаешь? Трепишься только.
Рюрик искоса поглядел на меня и проговорил:
- Странный ты сегодня.
- Да? А вчера другой был?
- Вчера - другой. Вчера ты не вваливался ко мне, не бил по морде и вообще...
- Что - вообще?
- То самое. Странный, в общем.
- Говори раз начал, - потребовал я, хотя и сам уже все понял.
Не дружили мы с Рюриком, вот уже год как не дружили. Из-за ерунды какой-то поссорились... Хотя нет, не сорились даже. Просто не захотел он водиться с Макаром и компанией. Я захотел, а он - нет, посчитал это ниже своего достоинства. Так мне и сказал. А я... словом, разошлись наши дорожки. Во дворе, при родителях общались, конечно, но в школе кодлы у нас были уже разные. Жалел я об этом? Сейчас, пожалуй, да. Но сейчас - это ведь не тот "я" и не совсем "я", есть ведь еще, оказывается, другой... который не вваливается в спальню, не бьет по морде и не расспрашивает о котловане...
- Ладно, - сказал я досадливо. - Почапали давай.
Рюрик открыл было рот, но передумал. И правильно, нечего тут говорить.
