Мы сошли в тенек на тротуар и зашагали в сторону института. Мельком я подумал о Юле - ведь она с нами всегда ходила. Но как только я об этом подумал, тут же всплыло, что теперь она ходит исключительно с подружками, а нас с Рюриком вообще не замечает. Я еще не задался вопросом - почему так, а ответ уже сидел в голове. Мы с Рюриком, оказывается, были еще малявками, а она - уже старшеклассница. А это (говорил однажды Рюрик, многозначительно тыча пальцем в небо) - не хвост собачий. Я невольно ухмыльнулся. Все-таки забавно получается. Странно, страшно, жутко до нереальности, но - забавно. Как в анекдоте про фашистов... Ха, надо же! И анекдоты, оказывается, знаю. И даже могу рассказать парочку...
Не медля ни секунды, я затравил один из моих любимых - про радиста и раненого комдива. Рюрик подозрительно покосился на меня, потом сообщил:
- Это я тебе рассказывал, забыл?.. Лучше вот слушай, свеженький...
И он рассказал про зайца в борделе. Секунду я молчал, напряженно хмурясь, потом взорвался. По-моему, я никогда так не смеялся. Рюрик вообще мастак на анекдоты, но этот довел меня до колик.
- А такой слышал? - спросил он и, не давая мне опомниться, выдал еще один - про Штирлица, на которого напали пять гестаповцев.
Я не смог дальше идти - остановился и сел. На нас уже стали оглядываться, а я, одной рукой утирая обильные слезы, другой - держась за живот, повторял сквозь измученное хихиканье: "Чудом отбился... чудом..."
- Ну, пойдем, пойдем, - сказал Рюрик, подхватывая меня под локоток. В голосе его появилась какая-то тревога. - Чё ты? Анекдот и анекдот. Я тебе еще затравлю. Потом.
- Фу ты ну ты! - сказал я, отдуваясь. - Таких смешных больше не трави.
Рюрик польщено заулыбался. Вообще странно, конечно: как это я умудрился предпочесть ему Макара и компанию? Как-никак соседи, семьями дружим, вместе выросли, вместе нагоняи получали, Юлька - его сестра. Нет, это нужно менять. Срочно. И плевать, что там я (то есть другой "я") думаю...
Хорошо, а как мне все-таки быть? Решил никому не рассказывать - это ладно. Это даже похвально - не распустил нюни, не поддался панике. Мужчина. Но все же. Ведь что получается: как закемарю, сразу перенесусь на два года вперед (а то и на все десять!). Так и жизнь пролетит - не заметишь... Все-таки нужно посерьезней, без анекдотов. Не над чем тут смеяться. Не плакать, не раскисать как баба, но и не смеяться... Что же я мог такого натворить, чтобы со мной вот так? Я ж все-таки живой, меня кольни - кровь потечет, ребенок совсем... Нет, нет, спокойней. Еще ничего не произошло. Как-никак время пока есть, много времени. До вечера. А может, и до утра. Если не усну, конечно. Это ведь теперь доподлинно известно - спать ни в коем случае нельзя...
- Что? - спросил я, очнувшись.
- Говорю, вон кодла твоя идет, - повторил Рюрик и брезгливо сплюнул.
И точно: наперерез нам через дорогу бежали трое - Макар, Давид и Юшка. Все трое как с одной помойки: помятые пиджачки с заплатками на локтях, помятые сорочки, абы как подвязанные сальные галстуки. Пионерия. Кодла. Со стороны они напоминали лесенку, начинающуюся долговязым сообразительным Макаром и заканчивающуюся низеньким глупеньким Юшкой. Давид занимал промежуточное положение в этой иерархии, и, как водится, именно он начинал разговор. Все произошло очень быстро.
- А-а-а! - радостно протянул Давид, с ходу тыча указательным пальцем Рюрику в живот. - Вот ты и попался, маргарин!
- Пошел на хрен! - огрызнулся Рюрик.
У Давида глаза на лоб полезли.
- Зырь, Макар! Разговаривает!
- И правильно, - отозвался Макар, протягивая мне лопатообразную кисть. - Здорово, Тоха. Как оно?
- Пойдет, - сказал я, мысленно кривясь от стального рукопожатия.
- Чё ты с ним якшаешься? - осведомился Макар, кивая в сторону Рюрика и, не дожидаясь ответа, бросил Давиду: - Так тебе и надо, совсем уже опустился. Скоро каждый лох-несс будет на хрен посылать.
- Меня? - притворно обижаясь, переспросил Давид.
Юшка, подошедший последним, сморщил бледную, несообразно маленькую физиономию и мелко-мелко закашлялся в кулачок. Это он так хихикал.
Мне вдруг стало душно и тесно. Я запаниковал и, стараясь, чтобы никто этого не заметил, буркнул первое, что пришло на ум:
- В планетарий ходили?
- Какой еще планетарий? - не понял Макар.
- Ну, планетарий. Что-то же говорили насчет него.
- Совсем голову потегял, Тоха? - прокартавил Юшка. - В планетагий в февгале ходили.
- А-а...
- А ты, маргарин, любишь планетарии? - спросил Давид и снова ткнул Рюрика пальцем, отчего бедный Рюрик охнул, страдальчески выпучивая глаза.
- Оставь его, - сказал я, глядя в сторону.
- Чего оставь, чего оставь? Такого жирдяя да не потрогать! - И снова тычок, от которого уже не у Рюрика - у меня в животе екнуло.
- Оставь, говорю, - повторил я.
- Якшаешься, - сказал Макар с осуждением. - Забыл, как тебя Эрмитаж напрягал, а этот в стороне стоял и зенками лупал?
Я не помнил никакого Эрмитажа, но Рюрика в обиду решил не давать.
- Оставь, - произнес я уже с угрозой.
- Ты чего? - спросил Давид, но палец свой грязный, паскудный убрал. И сразу стало мне как-то легче на душе.
