Чебачок к пиву полностью

Сон этот соединял сразу две загадочные ипостаси: он был эйдетический, воспроизводящий конкретных лиц, в точности повторяя их облик и движения, и одновременно галлюциногенный, выводящий всё происходящее в такую живую реальность, будто Арбелин в неё погружен вот тут, здесь и сейчас. За свою жизнь такого вида сны возникали в его подсознании всего раз десять, не больше, и они настолько впаялись в его память, что он мог воспроизвести, пересказать их в любую минуту, почти не теряя деталей. Не все они заканчивались чем-нибудь ужасным. В аспирантскую пору видел он галлюциногенный сон весёлый, в виде последовательной серии сюжетных кинофильмов, в которых действующими лицами были он, Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Был сон настолько галлюциногенного воплощения, что Маркс и Энгельс были буквально как живые, разговаривали, шутили, смеялись, общаясь с ним, молодым их учеником, которого они возлюбили. Сон этот был приятен, он проистекал из работы над главой диссертации, в которой аспирант Арбелин анализировал их взгляды на общение. Не удовлетворенный существующими переводами с немецкого на русский их выдающегося произведения под названием «Немецкая идеология», дерзкий аспирант вознамерился при плохом знании немецого языка перевести первую, самую нужную ему часть этого труда, где основоположники анализировали категорию Verkehr, с помощью словаря. И настолько захвачен был переводом и постижением сути этой категории, что отваливался ко сну под утро в изнеможении. А отвалившись ко сну, переходил во власть галлюциногенной виртуальности, в кинофильм, в котором Маркс и Энгельс обсуждали с ним нюансы Verkehr, подсказывали, спорили, шутили. И тут же, в кабинете Маркса или на веранде в саду, появлялись дочери Маркса, одна из них, прелестная Элеонора, волновала Арбелина, основоположники с улыбкой фиксировали его влюбленность, а Энгельс не уставал подшучивать над ним и советовал на Элеоноре не жениться, она-де взбалмошная и сведёт его с ума. А Маркс как-то очень серьёзно, наморщив могучий свой лоб, произнёс: «Мы с Фридрихом кое-что упустили при анализе Verkehr, великое изобретение человека разумного – интердиктивность, его способность сказать себе «Нет!», запретить сползание в потребительский и духовный маразм. Займись этим, нам уже некогда, мы диктатурой пролетариата занялись». Сон был чудесен, Арбелин рассказал его своему научному руководителю, а его жена, психиатр, настолько сном была очарована, что попросила разрешения его записать и использовать как пример в своих сноведческих изысканиях.

Сон, который увидел Арбелин этой ночью, был столь же красочен и галлюциногенно-реалистичен, но он был далеко не весёлый, хоть и карнавальный.

Уже внезапное впечатляющее начало сна зацепило Арбелина шоком – он увидел толпы обнаженных и полуобнаженных людей, причём почти всех толстых, распевающих песни и спешащих по улицам к видневшемуся вдали огромному зданию, в котором секунду спустя узнал Колизей, но Колизей был не разрушенный теперешний, а тот, из глубин веков, величественный и великолепный. Ещё пару секунд спустя Арбелин слился с толпой, стал её молекулой и участником раскручивающегося действа. Присмотревшись, он был поражен видом людей, с восклицаниями и песнями шествующими к Колизею: кто шагом, а кто бегом. Все они были вымазаны глиной и нечистотами, на шеях у всех висели фигурки-амулеты в виде миниатюрных фаллосов, у многих болтались прицепленные к поясу искусственные фаллосы или вырезанные из животных гениталии, шагах в десяти от него на носилках обнаженные негры несли огромный метра в три высотой фаллос, непонятно из какого материала вылепленный, но не тяжёлый, потому что несли его всего четверо и почти бегом. Арбелин прислушался к песенному гаму, начал различать слова и фразы, и шок возрос – всё произносимое было в высшей степени похабным и матерным, причем произносилось со страстью и восторгом. Да это же римские сатурналии, пронзило Арбелина, он попал на праздник древнеримского Бога Сатурна! Но почему же все толстые, неужто в Древнем Риме человечество тоже ожирело, пронеслось в мозгу и тут же пропало, уступив место лицезрению выбежавшей из проулка стайки девушек, обнажённых и столь же невероятно разукрашенных и похабно кричащих в адрес мужчин оскорбительные непристойности, что вызвало их ответный гомерических хохот и мат. Но что это? Не переставал дивиться Арбелин: прислонив одну из белокожих женщин к стене, некий огромный эфиоп, явно раб, совершал с ней половой акт и она не только не сопротивлялась, а с визгом ему помогала.