– Физик – это ошибка охлопика Вьюгина. И ещё биолог. Он их хотел вписать в свой сценарий, а они непредсказуемыми оказались. Физик их раздраконил на достоверности феномена, вытащив на обсуждение очаровательнейшую фасцинацию – лаборантку Ниночку. Я с физиком непременно увижусь. И попрошу с Ниночкой познакомить. Очень хочу попасть под её колдовские чары.
Альфа надула губки:
– Любите Вы, Юлиан Юрьевич, очаровательных красоток…
– Ого-го, ещё как! Но не всех. У меня половой отбор. Только каллипиги-статуэтки. Ни одной не пропущу! Всех препарирую. Профессия, Альфочка, такая у меня, фасцинетик я. И ты такой же станешь.
– Вы и меня препарировали? – Альфа засмеялась, озорно сверкнув глазами.
– В одно мгновение, в долю секунды, как только переступила порог. И занёс в высший разряд пирамиды женской фасцинации. Там, где у меня Мерилин Монро и потрясающая Кэтрин Зета-Джонс. Люблю её. Так бы и женился на такой.
– Но я же хромая!
– Ерунда. Это тебе даже идёт… шарма добавляет.
– Что же, мне значит хромой и оставаться?!
– Прости старика, Альфочка! Не надо оставаться. Но хромота-то тебя вовсе не портит, это я хотел сказать…
– Альфа, когда на тебя смотришь, никакой хромоты не замечаешь. –подтвердил Денис.
– Вот! Поняла? Точнее не скажешь. – подхватил Арбелин.
– Ладно, успокоили. А как быть с Гаргалиным? Он же провалился. Он наверняка в гневе на журналиста и физика. И отписку в Москву в таком варианте не даст. Уволят по профнепригодности. А Вы всех готовы простить.
– Верное замечание. Но прощаю я не всех. Когда явный злой умысел, я записываю человека в специальный список своих врагов для отмщения.
– И я хотела бы этим охлопусам отомстить. Возьмите меня в соучастники. –горячо прибавила Альфа.
– И меня тоже. – вставил Денис.
– И отомстим. – Арбелин рассмеялся: – Отомстим фасцинацией. Покажем им, какая она бывает. Надо придумать такую яркую, небывалую массовую фасцинацию, от которой у горожан крыша поедет и которую невозможно игнорировать. Как научный факт.
– Как здорово! Вы уже придумали?
– Думаю, Альфа, думаю. Мне Гаргалин разрешил произвести эксперимент и свести город с ума, надо заказ исполнить. Придумаю. А пока надо сообразить что-нибудь пробное, экспериментальное. Вроде торта и пингвинчика. Но покрепче.
Было уже поздно, заговорились, не заметили, что уже полночь.
– На сегодня хватит, – потёр лоб Арбелин. – Давайте отдыхать. Утро вечера мудренее.
Ребята уехали, а Арбелин ещё долго не мог успокоиться, всё прокручивал в памяти круглый стол. Заснул под утро.
И приснился Арбелину странный сон. И сон этот был вещий.
Природа сновидений не разгадана и по сей день. Какие таинственные нейронные процессы происходят в мозгу заснувшего, откуда в нём возникают эти фантастические калейдоскопы картин и лиц, замысловатых сюжетов и ужасов, воспоминаний из давно забытого и заглядывания в будущее вещими и пророческими предсказаниями – всё это науке пока неведомо. И формула Сеченова о снах как небывалых комбинациях былых впечатлений всего лишь указывает путь к разгадке, но не открывает двери в скрытый в глубинах мозга фантастический мир. Сны никогда не занимаются пустяками, говорил Фрейд. А чем же они непустячным занимаются?
Под воздействием ли трудной беседы с Гаргалиным, пошлых ли и анекдотических нюансов круглого стола или накопленного за последний месяц опыта фасцинирующих изобретений академии, мозг Арбелина выплеснул сон столь невероятной и, в то же время, переживаемой им чуть ли не как реальная фантасмагория, что как он ни сопротивлялся ему, никак не мог от него отлипнуть, пока психика не была буквально взорвана финальной парадоксально-шокирующей сценой.
