На следующее утро после телепередачи о круглом столе у входа в институт физики металлов собралась толпа молодых мужчин, к которым примкнул и какой-то странный, бравого вида невысокий сухой старикашка. В сторонке от них и встала Альфа. Вычислить институт физики не составило труда, и она подъехала к входу к девяти утра. И была поражена собиравшейся группой юношей.
Ждать пришлось полчаса. В половине десятого, как всегда она и приходила на работу, на аллее, ведущей к институту, появилась Ниночка. В лёгком платьице и кофточке, на шпильках, она своей походкой газели с гордо откинутой златокудрой головкой шествовала к входу, ни на кого не обращая внимания. Толпа расступилась, старичок артистично преклонил колено и молодые парни тотчас, как по команде, повторили его жест. Все зачарованно взирали на Богиню, никто не осмелился на что-нибудь пошлое, вроде «Девушка, а как вас зовут?». Ниночка этого группового коленопреклонения не могла не заметить, однако божественная, холодная и неприступная прошла сквозь толпу, вроде её для неё и не существовало, и ни один мускул на её лице не дрогнул.
Альфа замерла от изумления: девушка была будто из какого-нибудь культового фильма – максимальная телесная гармония и максимально фасцинирующая масть: златовласая с ярко синими глазами. И холодная строгая неприступность. Загляденье! Если это и есть Ниночка Чернавина, то оценить её действительно стоило по самому высшему разряду женственности и красоты, физик Невпопад нисколько не лукавил. Альфа улыбнулась про себя: «Любопытно было бы сейчас увидеть среди собравшихся юношей Учителя». Облик Ниночки она запомнила.
Двое юношей и загадочный старичок приходили лицезреть Ниночку ещё три дня, потом юноши отпали и остался только старичок. Его одновременно восхищённый и тоскливый взгляд сопровождал девушку, пока она появлялась на аллее и проплывала мимо него к входу в институт. Этим же взглядом сопровождал он её и в конце рабочего дня, когда Ниночка уходила с работы домой. Так когда-то часами, заворожёно, не произнося ни слова, смотрел на божественную и неприступную Веру Холодную Александр Вертинский…
Длилось это тоскливо-восхищённое дежурство старца неделю, после чего он исчез. Но исчез, как оказалось, не по своей воле – его хватил инфаркт, не выдержало стареющее сердце. Трагичным оказался для него фасцинативный стресс от изумительной красоты Ниночки. Радость и восхищение бывают смертельными.
Старец был кинорежиссёром документальных фильмов Валерием Сафчуком. Творческой трагедией его жизни было опостылевшее ему создание документальных фильмов о сильных мира сего. А в тайниках души жила лучезарная мечта создать художественный фильм о прекрасной гречанке Елене, из-за которой древние греки Эллады десять лет сражались с Троей. Телефильм о Елене Троянской режиссёра Джона Харрисона его разочаровал, и ещё более – актриса, сыгравшая в нём Елену. «Не так, не так надо показать величие Елены Троянской!», – вскричал Валерий Сафчук и возмечтал создать о ней совсем другой сюжет и, конечно же, с другой актрисой. Мечта эта с годами не таяла, а, напротив, росла, и стимулятором её разрастания стала вера Сафчука в реинкарнацию, в вечную жизнь душ и переселение их в новые и новые тела, так что Елена Троянская могла быть в человеческом калейдоскопе душ-тел где угодно, в любой точке земного шара. Проходили одно за другим десятилетия, вышел Сафчук на пенсию, дожил до семидесяти пяти, а всё страстно верил в реинкарнацию и искал глазами Елену Прекрасную. И вот, когда случайно, без всякого интереса, включил телевизор и наткнулся на круглый стол о лженауке фасцинетике некоего Арбелина, пронзило его описание физиком Невпопадом магического воздействия на мужчин Ниночки Чернавиной, лаборантки института физики металлов. Пять минут – и академик падает перед ней на колени и лепечет о любви! Это же Елена Троянская, вот она долгожданная – реинкарнировалась через тысячи лет в Бурге! И когда он увидел её, златокудрую и синеокую, шествующую по аллее, словно богиня Афродита, защемило сердце от восторга и горькой боли: это она, она, живая и прекрасная Елена Троянская; но фильма с её участием ему уже никогда не создать.
И сердце не выдержало восторженно-грустной фасцинации – взорвалось.
Когда у Арбелина от усталости и пережитой встряски стали слипаться веки, раздался звонок Альфы. Условным кодом она коротко сказала:
– Надо.
По их шифровке это означало – надо встретиться и скорее.
– В десять. – ответил Арбелин, что означало «в двенадцать», решив, что до двенадцати отдохнёт и придёт в форму.
Альфа позвонила в дверь точно в двенадцать. К этому времени она продумала свой проект во всех деталях.
– Что-то стряслось? – обеспокоенно спросил Арбелин.
– Стряслось, – улыбнулась Альфа, – и сотряслось. Вот тут. – она постучала костяшкой по голове.
– Значит что-то интересное. Рассказывай.
– До утра не могла заснуть. Круглый стол прокручивался в башке. Юлиан Юрьевич, хотите ругайте, хотите смейтесь, но я приняла вот какое решение и прошу Вас его утвердить. Я буду писать историю фасцинетики.
Арбелин был ошарашен:
