Нинель Геннадьевна включила музыку. Это была зажигательная бразильская карнавальная самба с последующим переходом в ещё более эмоциональную колумбийскую сальсу.
С первых же волнующих аккордов самбы время сдвинулось в иное измерение, ритмы и звуковая гармония захватили мозг каждого, отодвинув и вычеркнув всё постороннее, ненужное. Двадцать один человек слились в единый пульсирующий, ритмично животрепещущий организм, живущий только чувственным ритмом и радостью движений. Началось волшебство, какого Арбелин не видывал.
Темп Нинель Геннадьевна подобрала почти африканский, тамтамовый, точный и нарастающий. Но начала с незначительной громкости, чтобы добавлять её по мере нарастания темпа. Так аборигены Африки доводят себя до группового экстаза и транса. Нинель Геннадьевна это знала и замысел Арбелина поняла очень верно.
Арбелин одобрительно посмотрел на неё. Она ответила понимающим взглядом. При этом она и сама уже была в движении, душа профессиональной танцовщицы просилась в круг, но этого ей нельзя было делать и она пританцовывала у аппаратуры, а там, в круге, центром импульса и эмоций была Альфа, уж в ней-то Нинель Геннадьевна была абсолютно уверена.
Альфа была божественна. Арбелин впился в неё заворожённым взглядом. Боже, что она выделывала, как она двигалась, как изумительно она выглядела в обтягивающем тело трико!
Альфа танцевала для него, для своего Учителя, вкладывая в движения и ритм всю свою радость. Движения тела её были одновременно изумительно пластичны и порывисто неожиданны. Только что по телу проходила ритмичная судорога, как вдруг она сменялась змеиной извилистостью, чтобы в следующий миг сменить её вздрагиванием некоего трепетного движения из танца живота. Она импровизировала, пела, выдумывала телесную симфонию, помогая телу тросточкой, то опираясь на неё, то слегка постукивая в ритм, а то выделывая ею невообразимые, рискованные скользящие пируэты. Хромота не то чтобы исчезла, она настолько органично впаялась в найденный ею стиль, что даже привносила некий шарм танцевальной иронии, элемент весёлого пластического юмора.
Необычность её пластики и горящие глаза подействовали на всю группу, все пары ринулись в импровизации и у каждой пары выходило по-своему, но весь этот калейдоскоп импровизаций сплетался в удивительный по энергетике карнавальный ансамбль. Это было поразительное телесно-пластическое творчество, одновременно индивидуальное и групповое, центром которого пульсировала Альфа.
Денис заворожённо, не отрывая глаз, смотрел на музыку её тела. Он представлял, какой в этом ансамбле могла быть Альбина и с удовольствием фантазировал, что она-то со своей гуттаперчивостью была бы под стать Альфе.
«Фасцинация, фасцинация. В чистейшем и первозданном виде, – подёргиваясь в такт музыке шептал Арбелин, восхищенно внимая происходящему на его глазах волшебству. – Где же тут информация? Ноль! Одна волнующая до печёнки фасцинация, пульсация животной радости. Экстаз, транс, упоение. Да, танец – это язык богов».
Арбелин вспомнил о камере, ринулся к ней и быстро изменил ракурс съёмки, сделал наезд на Альфу. Ему нужна была теперь только она, в нём вспыхнул исследовательский азарт, он уже предвкушал, как дома со скрупулёзностью анатома будет разлагать пластику её тела на кинесические атомы, создающие волшебство визуальной фасцинации.
Это было невыносимо восхитительно! Арбелин не выдержал, начал пританцовывать. И вдруг его подхватила какая-то неведомая волна восторга и он помимо воли начал выделывать такие коленца, что вся группа одобрительно засмеялась, а Нинель Геннадьевна, поймав настроение, взвинтила темп. Нужен был пот!
Увидев внезапный каскад замысловатых движений Арбелина, у Альфы как у ребёнка потекли слёзы умиления и радости. И вдруг она отбросила тросточку! Боль исчезла, её полностью сняла и вытеснила волна обезболивающих эндорфинов восторга.
Денис не знал, что предпринять, его тело тоже ходило ходуном и он что есть силы сдерживал себя, чтобы не присоединиться к Арбелину.
Арбелин же отбросил всякие тормоза и с наслаждением предавался импульсам биологической первобытности. Он присоединился к Альфе и они образовали пару, столь необычную в симбиозе, что вся группа ахнула от изумления. Вспомнив молодость, Арбелин откалывал такие иронические коленца, что залюбуешься. Альфа подладилась под его стиль и свою импровизацию превратила в забавное шаржевое латино.
Когда все взмокли и оборвалась музыка, на какой-то миг наступила мертвая тишина, все как будто оцепенели. Нинель Геннадьевна скомандовала:
– Быстренько, быстренько, пока пот не высох!
И все с шумом и смехом бросились переодеваться.
Через две-три минуты две небольшие плотно закупоренные канистры Денис с Альфой мчали в лабораторию Абрамзона.
Арбелин остался выразить благодарность участникам эксперимента и особенно прекрасно всё организовавшей Нинели Геннадьевне.
– Вы обещали мне диск. Не забудете? Очень будет интересно нам посмотреть. – попросила она на прощанье.
Арбелин заверил её, а про себя прикинул, что свои кренделя надо будет вырезать.
