Мэр нехотя согласился, он и сам баловался пивком, я это знал. И чебачка попробовал с удовольствием, даже песни пел под его воздействием. Отодвинув мысли о репрессиях, он попросил парочку экземпляров книги, как только она выйдет.
– Там у тебя… мэр толстый в Колизее сексом занимается…это не я? – с хитроватой усмешкой спросил он.
Габариты мэра внушали почтение.
– Что Вы, что Вы! – замахал я руками – Как бы я Вам рукопись принёс, если бы Вы! Это сон такой приснился моему чокнутому герою!
– Ладно, ладно, – добродушно рассмеялся мэр, – чего только вы, писатели, не выдумаете… Только название города перемени.
За что и кому мэр намеревался надрать задницы я так и не понял. И пообещал ему скрыть имя города.
Так что, уважаемый читатель, всё нижеописанное произошло в реальном уральском мегаполисе, расположенном по обе стороны всё ещё полноводной, но надёжно загаженной всяческим дерьмом реки, в окружении невысоких гор и изрядно поредевших лесов…
А назвал я этот нелепый и холодный мегаполис просто – Бург.
...не прошло ни одного дня, чтоб я не
думал о мщении. Ныне час мой настал...
Им было весело. Деды радостно ржали как жеребцы, гоготали как гуси, хрюкали как свиньи.
Такого ни в одной части не увидят. Обхохочешься. Ну и выдумщик, этот Санька Дубичев! Кроме него никому и в голову не пришло бы так поучить салагу. Всё стандартное, из архивов дедовщины, они уже испробовали. Малость возбуждало, но, в общем-то, было скучновато, приелось. А тут такой поворот! «Класс!», – восхищённо оценил Тимоха Сорокин, первый дружок и подручный Саньки Дуба.
Салага Денис Захаров по кличке Скелет к девятнадцати годам был всё ещё наивен как дитя. Не думая о последствиях, он едко посмеялся над любимым питием солдат орденоносной Н-ской мотострелковой дивизии – над пивом «Бургское Улётное». «Мочу я не пью», – небрежно отмахнулся он, когда уже поднабравшиеся парни протянули ему банку пива: «Выпей, расслабься». Пиво было дармовое, поставлял его парням за тайные услуги Ромка Кукуев со своего пивзавода в Бурге, сегодня привёз – хоть упейся, отчего ж не поделиться. Пей, салага!
Хоть и наивен был Денис, но и резковат, весь в отца, что не раз уже портило ему в жизни. Санька Дуб, услышав слова Дениса, промолчал, только сузил маленькие свои сальные глазки.
Надо сказать, что Санька при всей его дубоголовости знал толк в анекдотах, любил их и в памяти держал несметное количество. В основном похабных. Про Анку-пулемётчицу, про Сару и Абрама, про лису и медведя. Про поручика Ржевского и Наташу Ростову не любил, но помнил. Память на анекдоты была у него какая-то невероятная, как у мутанта, – он помнил их все, разве только те выпадали из памяти, смысл которых до его интеллекта, – если то, чем он мыслил, можно было назвать интеллектом, – не доходил. Проще говоря, он не запоминал анекдоты, требующие некоторого умственного напряжения для расшифровки смысла. Он так и не понял любимого анекдота Фрейда, который, вообще-то, изумительно прост: стареющий муж говорит стареющей жене: «Если кто-то из нас раньше умрёт, я уеду жить в Париж». Санька Дуб юмора не просёк, но ввиду краткости анекдота всё же его машинально запомнил. Ну, а если учесть, что девяносто процентов анекдотов в той или иной мере похабные, а похабность примитивна, то, стало быть, Санька Дуб помнил их девяносто процентов. И уж анекдот про беседу Брежнева со своим соратником по Политбюро Сусловым о лечении от всех болезней уриной помнил слово в слово, особенно хорошо копировал причмокивающее произношение постаревшего Брежнева: «Запомни, Миша, я мочу не пил, не пью и пить не буду». Вполне приличный анекдот. Но про мочу. Это Саньку Дуба и забавляло. И вот выискался салага, который сравнил с мочой пиво. Этого Санька не мог ни понять, ни стерпеть. Пиво – моча?! Глаза его злобно сощурились. Чёткие пацаны, обожающие пиво во стократ пуще колы и прочих шипучек, тоже были ущемлены в романтических чувствах и готовы были тут же превратить Дениса в фарш. Но Санька остановил:
– Ша! Ну не любит человек мочу, значит не любит. Брежнев тоже не любил.
Причём тут Брежнев, пацаны не поняли, но утихли.
На том и расстались с Денисом.
И вот теперь, когда повалили обидчика на кафельный пол в душевой, а Санька наполнял пустые банки из-под «Бургского Улётного» из своего пузыря, поняли замысел вожака и, развеселившись, ржали как жеребцы.
Их было пятеро, сподвижников гнусного Дуба. «Щас я тебя порадую, щас ты у нас хлебнешь пивка», – весело приговаривал Санька, и подельники дружно гоготали.
Мочу вливали надёжно. Денису не давали трепыхнуться и крепко зажали нос, чтобы рот открывал. Так вливали в древние времена расплавленное олово в горло еретикам.
«Фирма!», «Плиз!», – упражнялись в плоском остроумии деды.
