Альфа разработала проект визуальной фасцинации – задорного подмигивающего чебачка, который появился всюду: на рекламных щитах и бигбордах по всему городу, в телеклипах, на пивных банках и бутылках бургского пивзавода, на вывесках в барах и на киосках. Как и с пингвинчиком, эта картинка полюбилась горожанам и её стали даже копировать все кому не лень.
В конце апреля Кукуев открыл на хладокомбинате у Баранова поточную линию по производству чебачка. Денис передал свои формы для тиража.
И решено было в первомайские праздники запустить экспериментальный вброс чебачков на проверку восприятия образа – без добавки айвеселина, но с отменным вкусом вяленого чебачка.
Забросили чебачка в продажу в пивных барах и киосках.
Любители пива мгновенно отреагировали на новинку и начинали раскупать чебачок, предпочитая его сухарикам и прочим закускам: оригинальный вид и вкус чебачка пьющему пиво народу явно понравился.
После этого всюду разместили впечатывающийся в память слоган: «Чебачок к пиву – это ваше блаженство!», который психологически готовил горожан к воздействию чебачка с айвеселином.
Ляушин пивом баловался и наткнулся на чебачки в пивном баре. Купил пакетик «7 чебачков – к счастью!», привёз Гаргалину.
– Видел я их! – небрежно бросил ему Гаргалин. И приказал: – Прекрати тащить мне всякую ерунду! Мы же их вычеркнули из слежки. Забыл?
Да, слежка за шайкой-лейкой Умником была давно уже снята, но никто в мире не мог бы выкинуть из головы Ляушина хромоножку. Ляушин дневал и ночевал у подъезда Арбелина. От его зоркого глаза не укрылось, что хроможка живёт теперь в одном подъезде с креатином, хоть и на разных этажах. На каком именно поселилась нимфа, он выследил. И его охватила страстная мечта хотя бы раз в жизни обнять её и получить райское наслаждение. А там хоть стреляйся!
Попал славный боец невидимого фронта в сети фасцинации порочной захваченности, имя которой сексуальная животная похоть, та самая, что повелела отцу Сергию у Льва Толстого отрубить топором палец, чтобы перешибить её властный приказ.
Свою службу он свёл к выслеживанию Альфы, а любование ею вылилось в нечто непотребное – глядя, как она выходит из машины и идёт к подъезду, он лихорадочно начинал мастурбировать. И настолько впал в безумие охватившей его страстной зависимости, что удовлетворять свою похотливость в полной мере уже не помогало ни созерцание заснятых на видеокамеру сценок с Альфой, ни мастурбация тайком от могущественной супруги.
Вот и в этот вечер насмотрелся по видику на нимфу, выхлестал бутылку водки, и ударил ему в голову бес. Ринулся Ляушин к своему «мерседесу», оседлал его и помчался к подъезду Арбелина. Только небесам известно, как ему в пьяном виде на скорости под 90-то удалось доехать целым и невредимым. И второй раз повезло: буквально через двадцать минут появилась нимфа.
«О, боги, как она прекрасна!» – обуреваемый слепой пьяной страстью воскликнул влюблённый, и, выскочив из «мерседеса», двинулся петляющим шагом к Альфе, настигнув её в трёх метрах от двери в подъезд.
От него несло перегаром. Альфа оглянулась и отшатнулась.
Привычка, никогда не дававшая сбоев, не мешкая переходить к делу, выработавшаяся от знакомств с хромыми шлюхами, ущербными стареющими дамами и всеми покинутыми одиночками, подправленная водочной храбростью, двинула Ляушина в атаку.
– А давайте, девушка, познакомимся поближе. – заплетаясь, произнёс Ляушин и попытался галантно взять Альфу за локоть.
Ах, если бы бойцу знать, с кем он имеет дело!
В следующий миг он уже распластался у подъезда как тренировочный мешок с опилками, столь стремительны были удары Альфы кулаком и ногой. Навыков каратэ она никогда не забывала и понемногу, хотя бы по полчаса, тренировалась дома почти ежедневно.
Увидев краем глаза, что ненормальный пьянчуга рухнул и лежит, Альфа не стала рассматривать результатов своей оборонительной реакции, проскользнула в подъезд.
Кого она уложила, Альфа не знала.
Кто Ляушина уложил, никто не видел.
Удары Альфы были столь молниеносны и точны, что Ляушин просто-напросто вырубился и остался недвижимо лежать у подъезда.
Хуже для него было дальнейшее развитие событий. Выбитый из нормальной подвижности водкой и ударами Альфы, он никак не мог подняться и встать на ноги. Подошедшие к подъезду чуть позже пожилые супруги позвонили в скорую. Ляушин не мог устоять на ногах и бормотал что-то несвязное. Скорая вызвала патруль. Ляушин оказался в руках бдительных милиционеров, а поскольку служебное удостоверение было при нём, то им не составило труда сообщить дежурному ФСБ. Свои Ляушина у милиции забрали и это стало его концом.
Когда его привели в чувство и привезли домой, Синютина впала в такую ярость, что схватила ремень с бляхой и отдубасила Ляушина по первое число. Это была гневная и властная орлица Анфиса Синютина, а не жалостливая курица Зина Никшанова.
