В тот самый день, как Денис принял решение переехать в Бург, учёного и пенсионера Юлиана Юрьевича Арбелина посетила светлая, будто заглянувшее в окно ласковое апрельское солнце, мысль, необычайно его взбодрившая.
То, что постоянно последнее время беспокоило, мучило и порой ввергало его в апатию, как-то очень легко и просто отодвинулось, отлетело. Толчком для гнетущего настроения послужила передача по телевидению об астрономах, сумевших зафиксировать сигналы вселенной многих миллиардов световых лет отдалённости и гипотеза о взаимопереплетении галактик. На Арбелина вдруг нахлынула мысль, что с точки зрения вечности, в которую, как в прорву, засосет и нашу чудную планету, и нашу солнечную систему, и даже нашу галактику, теряется смысл любых его творческих напряжений и негодования по поводу непонимания или медленного распространения родных и любимых идей и гипотез. Всё уйдёт в невозвратную даль, растворится в метаморфозах безграничного Космоса. Сколько там осталось существовать человечеству? Светлые умы предрекают скорый крах, если человечество не образумится, не перейдёт к экологическому аскетизму и не отыщет способа расселения в Космосе. Наивная иллюзия! А сколько осталось Земле и Солнцу? Миллиард, пять миллиардов или двадцать? Любая цифра лишь обозначает конец. Рано или поздно солнечная система просто-напросто исчезнет в вечном космическом круговороте вместе с человечеством, каким бы оно распрекрасным ни стало благодаря научному и технологическому прогрессу и даже экологическому аскетизму. Потухнет ли солнце, заморозив всё живое, или взорвётся и поглотит в огненном смерче все свои планеты, какое это имеет значение, кроме единственного – придёт конец. Конец всему! В том числе и разуму, науке, будь то теория относительности или технологии продления жизни человека лет до пятисот. Конец человечества уничтожает смысл любого научного поиска и самой научной деятельности. Сознающий свою конечность разум – разум трагический. Получается, что эволюция породила трагедию разума, его бессмысленность перед лицом вечности, как некую игрушку, эксперимент ради эксперимента, жестокий розыгрыш. А каково разуму это осознать и погрузиться в свой будущий апокалипсис? Вот и ему, создавшему новую науку, каково знать, что век её будет хоть и долог, но не вечен? Лев Толстой горестно вздыхал, представляя, как всё безвозвратно исчезнет в тартарары: «Только музыку жалко». Что жалко ему, Юлиану Арбелину? Жалко свою музыку – фасцинетику.
Да, сгинет всё без надежд на продолжение, исчезнет, будто и не бывало, но ведь где-то, в каком-то уголке или закоулке Вселенной, возможно, опять начнётся такой же космический эксперимент и зародится жизнь, а значит и обслуживающая её коммуникация, и непременно будет коммуникация снабжена своими главными инструментами – информацией и фасцинацией с их функцией повышать организацию и адаптацию живых существ. И в результате появятся разумные существа, и вместе с ними наука и, как неизбежность её развития, открытие фасцинации и создание фасцинетики. А потом снова всё исчезнет спустя миллиарды лет, и вновь где-то возродится. А быть может вот сейчас на другой планете, отдалённой от Земли расстоянием в миллион или миллиард световых лет, фасцинетика уже давным-давно существует и продвинулась так далеко в понимании механизмов фасцинации, что ему, Юлиану Юрьевичу Арбелину и не снилось. Какие они, эти инопланетяне, знающие фасцинацию?
Арбелин прикрыл глаза, включив трансовое воображение, метод, каким он пользовался десятилетиями в своём творчестве и который ему замечательно помогал видеть сокровенные связи, и оно тут же выплеснуло удивительную по красочности и необычайности картину: два существа вели беседу, но как они были не похожи на землян! Вместо одежды у них была не то блестящая кожа, не то обтягивающий тело элластичный панцирь, но что бы это ни было, оно ежесекундно меняло окраску, пульсировало цветосветовыми эффектами, а вместо лбов светились небольшие экранчики, на которых столь же пластично и ежемгновенно менялись некие фрактальные динамичные картинки. «Это они так разговаривают, – подумал Арбелин, – у них, стало быть, фрактальная речь, а цветовые переливы по телу – интонации!». А что если им фасцинация неизвестна? Значит человечество могло бы им теорию фасцинации подарить и они её к своей фрактальной коммуникации приладили бы. Как только до них добраться… А что если человечество всё же преодолеет все барьеры и сумеет вырваться за пределы родной галактики? Тогда его труды не бессмысленны, они послужат будущему Разуму во Вселенной.
