Внёс запись в свой оперативный дневничок: «О фасцинации узнать побольше». Это означало, что он будет теперь интересоваться у всех, что они знают про фасцинацию. Первым делом спросит, как только придёт домой, у жены, кандидата искусствоведения, директора местного музея изобразительных искусств, красавицы и его гордости.
Масла в огонь подлила недавняя статья бывшего генерала КГБ Миклашевского, рассказывавшего в Интернете, что в недрах КГБ работали секретные лаборатории, задачей которых было изобретение психотронного оружия, и убежденного, что оно было создано, но потом с развалом СССР и КГБ утрачено. В подтексте у Арбелина психотроника маячила, во всяком случае для Гаргалина она высветилась, возможно как раз под влиянием прочитанной недавно статьи бывшего коллеги-кэгэбэшника.
«Ладно, – решил Гаргалин, – посмотрим, нет ли на этого фрукта какой-нибудь информации в наших досье, не попадал ли он в поле зрения КГБ и милиции».
Он вызвал своих самых надёжных помощников, двух капитанов, Никшанова и Ляушина, решив дать им на месяц, пока его не будет, задание собрать об Арбелине всю возможную информацию от рождения до сегодняшнего дня. Это был азбучный профессиональный принцип – знать о фигуранте всю подноготную с правдой и неправдой. Рассказал им о новом задании генерала, присовокупив, что Москва взяла его под особый контроль, обрисовал проект Арбелина и его замысел насчёт научно-практического центра при ФСБ.
– Ты, Виталий Кутайсович, первым делом скачай его электронную почту, нет ли там контактов с заграницей. Загляни на сайт, должен быть у него, сейчас все учёные мужи сайты шлёпают. Ну и всё остальное, по программе, ты не хуже меня знаешь.
Ляушину задание было иного рода, в соответствии с его специализацией «подглядывать-высматривать».
– Последи, Петрович, куда он ходит, с кем встречается, кто его навещает. – напутствовал он Ляушина. – К моему возвращению чтоб был он передо мной как анатомированный инопланетянин. Ты это умеешь.
Отдав привычные для его помощников распоряжения, Гаргалин несколько успокоился. «Ничего, разберёмся и с этим креатином», – сказал он себе, закрывая папку с проектом Арбелина в сейф, и двинулся из кабинета домой собираться в запланированный вояж по Европе. Однако у самой двери остановился, почесал затылок и решил всё же сделать пару звонков, поинтересоваться об Арбелине у знакомого учёного люда.
Первый звонок запустил профессору Миринкову, социологу, с которым давно сотрудничал и получал от него нужные социологические компиляции и отчёты.
– Скажи, уважаемый Василий Анатольевич, не знаешь ли ты учёного по фамилии Арбелин. Интерес у меня по его адресу возник.
– Какой он к чёрту учёный! – раздался в трубке фальцет Миринкова. – Тупой фантазёр он, а не учёный. Только и делает, что всякую чушь выдумывает.
«Ого, – подумал несколько опешивший Гаргалин, – Прожектёр?». Это сразу как-то успокоило, синхронно укладываясь в его предположения.
– А где он служит, в каком вузе?
– Да ни в каком. Вольная птица. Лентяй. – посыпались колкие характеристики Миринкова.
Пока было достаточно, Гаргалин поблагодарил профессора.
Решил сделать ещё один разведывательный звонок и выбрал хорошо им с женой знакомого, доктора философии Цукермана.
– Самуил Владимирович, удели пару минут. Что ты можешь сказать об Арбелине Юлиане Юрьевиче?
– А что он натворил? – замялся изворотливый Цукерман.
– Да ничего, ничего. Просто возник о нём разговор в одном тесном кругу, а я его не знаю. Даже неловко было. Он чем-то знаменит?
– Знаменит, это точно. В диссидентах пребывал в те годы, когда их как мышей ловило ваше ведомство.
– В диссидентах?! Был посажен?
Цукерман иронично захихикал:
– Увы, плохо работало ваше ведомство, Станислав Анатольевич.
– А откуда же Вы узнали?
– Так об этом весь философский факультет судачил. А мне профессор Коган рассказал о нём, они были дружны. Только вот не донёс почему-то никто. И это меня удивляет, потому как время было мажорно доносчивое. Загадка. – он рассмеялся, довольный возникшим образом эпохи.
– Спасибо, Самуил Владимирович, буду иметь в виду. Благодарю за подсказку.
Гаргалин был озадачен. Возникал новый неожиданный сюжет – диссидентство.
«Ладно, – отмахнулся он, – не убежит, через месяц разберёмся».
Так с обращения Арбелина в ФСБ и двух нелицеприятных суждений о нём коллег завязалась хитроумная драматургия отношений ФСБ и Арбелина.
На другой день, выбросив из головы Арбелина и фасцинацию, выяснив у жены, что она о фасцинации не слыхивала, Гаргалин с супругой летел в Рим.
Захотелось ему в этом году исполнить давнюю мечту – побывать в Париже, Риме, Вене, Лондоне, пройтись по древним площадям, не спеша поглазеть в музеях на шедевры. Собственно инициатором такого вояжа была жена, а он не был против, интеллектуальные замашки были ему свойственны, недаром сослуживцы прозвали его Умником, он знал это. Особенно хотелось Гаргалину ступить на древние камни Колизея.
Время для экскурсий выбрали весеннее, майское, когда в Европе уже всё цветёт, но нет ещё летнего зноя.
