У другого подчинённого Гаргалина капитана Гедалия Ляушина была иная специализация – он работал «по живому»: выслеживал, фотографировал, залезал в квартиры фигурантов и в их офисы, подсматривал, подслушивал, ставил жучки, одним словом, прилипал к человеку как пиявка и высасывал всю его тайную жизнь. В этом качестве он был лучшим и приносил порой такие подробности, что многоопытный Гаргалин оторопело хлопал глазами. А Ляушину доставляло наивысшую радость выудить у подброшенного ему креатина такие тайные гадости и проделки, от которых сам бы он ужаснулся, выстави их на обозрение. Особенное же удовольствие испытывал Ляушин, когда обнаруживал сексуальные отклонения и аномалии, вроде какого-нибудь фетишизма типа коллекционирования женских трусиков или порнооткрыток. Голубизна его давно уже не возбуждала, он её лишь фиксировал и преподносил Гаргалину как скучный факт. Зато фетишизм выкладывал будто тортик на золотом подносе, смаковал каждую деталь, подробно описывая Гаргалину и доводя его иногда до отвращения или хохота в зависимости от фактуры фетиша. И тут Гаргалин уверен был на сто процентов: уж кто-кто, а Ляушин выкопает всё и явное, и скрытое от глаз, и Арбелин будет разрисован всеми красками подлинного художника тайного сыска.
Странное имя Ляушина всегда всех настораживало, скрыто было в нём что-то нехорошее. В семье звали его Геда и Гедик, но сверстники всегда переделывали на Гадика. Сослуживцы в армии сразу решили, что он будет Гад. Он и был гадом: доносил, клеветал, запускал низменные слухи, ябедничал. Пробовали учить, устраивая «темную», не помогало, только усиливало его пакостные наклонности. Стали просто сторониться, держаться от него подальше. Зато у начальства был он незаменим как информатор.
Тем, что попал служить в конвойные войска, Ляушин был рад. Не просился, так ему определили, и это оказалось его сладкой судьбой. Он испытывал нечто близкое к блаженству, когда конвоировал зэков. Вот они, подонки, отребье рода человеческого, а он над ними царь и жрец, можно и подстрелить при попытке к бегству.
Из конвоиров исправительно-трудовых лагерей он был вытащен служившей в милиции хромоногой великаншей Анфисой Синютиной, ставшей его супругой, и ею же запущен был потом в ФСБ. Циничный опыт конвойной службы сыграл свою роль: везде и всюду Ляушин подозревал грехи и зорко их выискивал. «Нет человека без греха» – было его философией и профессиональным кредо. А вот откопать грех бывает трудно, люди грехи прячут, камуфлируют, выпускают над ними дымовые высоконравственные завесы. Если он где-нибудь слышал слова о чьей-то чистоте помыслов и идеализме, то язвительно кривил рот в усмешке, говоря про себя: «Хорошо притворяется, скотина!» И это определило для Ляушина не только трудовую судьбу, но было азартом, увлечением, в котором раскрытый чей-то грех или грешок вызывал радостное чувство открытия и победы. И чем омерзительнее был вскрытый грех, тем сладостнее он смаковал его в своем воображении, а потом выкладывал Гаргалину.
Знал, знал Гаргалин грязную душонку Ляушина, знал кому бросить, как кость голодной собаке, учёного-пенсионера с идеей фикс. Этому самому надёжному и дотошному агенту, в последнее время заскучавшему от отсутствия интересных креатинов, Гаргалин и передал под наблюдение Арбелина.
Первое, что сразу же обнаружил Никшанов, было досье на Арбелина тридцатилетней давности, причём в недрах родной организации. Из досье следовало, что Арбелин бросил служить на ниве высшего образования и занялся домашними заботами, окружённый престарелой матерью и детьми. Проверку произвели масштабную, собрали сведения по всей стране, где были у Арбелина друзья или родные. Увы, с точки зрения госбезопасности он оказался ничем не запятнан, ни в каких заварухах и тайных сборищах не участвовал, не пил и не курил, был, можно сказать абсолютным одиночкой и сам себе на уме, просто-напросто нетипичный тунеядец. Вот и перебросили его в милицию на предмет привлечения за тунеядство.
Никшанов начал увлекаться – история получалась с загадкой. Человек оставил блестящую карьеру и ушёл от сытого звёздного существования на самое дно. С чего бы? Никшанов созвонился с управлением МВД, попросил срочно разыскать досье на Арбелина. В том, что в руках милиции Арбелин побывал, Никшанов был уверен, ведь информацию из КГБ перебросили туда. Но как и чем закончился его контакт с милицией?
