Чебачок к пиву полностью

А вот и на каком-то московском форуме проехались по креатину. Некто под ником Alex исторгнул на креатина сарказм: «Конечно, сейчас ему уже ничем не поможешь, он застрял в своей системе представлений, но ведь когда-то давно ему можно было объяснить про вероятность, информацию, энтропию и логарифмы». Уничижительно. А вот ещё сарказм какого-то поэта Ефима Румянцева о сайте креатина: «нормальным дизайном, впрочем, как и настоящей наукой там и не пахнет». А вот совсем уж сатирическое: «Корневым словом в названии новой «науки» является частица ФАС. А «ФАС» – это не Федеральная Авиационная Служба, как вы могли подумать невзначай, а вполне конкретная команда, отдаваемая проводником сторожевой собаке».

Посмеялся от души Никшанов. И вдруг оглушило его ещё более ошеломительным известием: не четыре, а пять жён у динозавра Арбелина-Выбегалло, причём каждая следующая моложе предыдущей, а последняя и того страшнее – аж на сорок лет его моложе!

Астматик Никшанов задохнулся и полез за эфедрином. Чёрт подери, этот старик совсем сумасшедший, мало того, что провокаторские проекты подбрасывает, он ещё и сексуальный маньяк! Это был перебор для строгих супружеских принципов Никшанова, ни разу не изменившему своей жене за все десять лет жизни с ней.

И ему до нервного зуда захотелось увидеть этого старикашку-маньяка. Просто увидеть, каков он этот человек, живущий по адресу такому-то, как он выглядит, какие у него глаза. Что это за экземпляр такой рода человеческого. И он наметил съездить и посмотреть на Арбелина.

Глянул на часы. Три часа всего, успеет. Быстро закрыл бумаги в сейф, выключил компьютер и чуть не бегом двинулся к своему «Форду». Он даже не подумал ещё, как же сможет увидеть Арбелина. А пока ехал, придумал самое простое проверенное средство – позвонить в его квартиру, притворившись кем-то ищущим какого-нибудь Иванова-Сидорова. Если Арбелин дома и откроет дверь, то и явит Никшанову своё обличье в самом обычном домашнем виде, в абсолютной естественности и непритворстве. А ему, опытному физиогномисту, достаточно двух секунд, чтобы понять, кто он и чем дышит. Только бы оказался дома.

Руки астматика вспотели от волнения. Никшанов остановился и вдохнул ещё одну порцию эфедрина.

Приехал к дому Арбелина он в четыре часа. И ему повезло – Арбелин оказался дома и открыл дверь.

– Прошу прощения, – как можно проникновеннее произнес Никшанов, – мне нужен Шустиков Сережа, квартира 77.

– Шустикова Сережи по этому адресу нет, ошибка, – вяло отреагировал Арбелин, пронзив Никшанова гипнотическим взглядом глаз необычайного, чуть ли не антрацитового цвета, – номер дома какой?

Растерявшийся от острого взгляда Никшанов всё же сумел прикинуться и добавил к номеру дома Арбелина букву «б»:

– Репина, 12–б?

– Это рядом, здесь 12–а. Извините.

Арбелин закрыл дверь.

Мельком, буквально в долю секунды, когда Арбелин, закрывая дверь, чуточку повернулся, хватило Никшанову, чтобы зафиксировать горб. «Старик-то ещё и горбат!» – пронеслось в мозгу. Это было уж совсем чересчур. Пять жён горбатого превратились в яркую образную метафору, в кинокадры в богатом воображении Никшанова, привыкшего представлять пороки клиентов в картинках. Пять красавиц одна другой моложе, горб и Шехерезада.

Оставалось перевести дух и переварить увиденный образ.

У Никшанова горба не было и была у него одна-единственная жена Зинаида, курица, как звал он её по-свойски, и ей это почему-то нравилось. А про себя в минуты злости, узнавая об очередных наставляемых ему родимой курицей рогах с очередным спортсменом, – курица работала медсестрой в спортивном меддиспансере и была сексуально ненасытна, – называл её сукой. Но терпел, знал, что другой такой жены ему не сыскать, да и сынишку, Гарика, любил больше жизни. Зина, похотливо и грубо насыщая плоть со спортсменами, была с ним нежна и заботлива, как мать, а ему с астмой и кучей комплексов только такая жена и была нужна. Да, курица и сука, но родная, мать Гарика, и заботливая подруга. Её сексуальную похотливость он прощал, такой уж она уродилась, гены, ничего не поделаешь, тем более сознавал и признавал Никшанов свою в этом отношении ущербность. И было в курице ещё одно магическое свойство – её нежная бархатистая кожа источала целительный запах, от которого астма отступала и, уткнувшись в её грудь, вдыхая этот целительный аромат, Никшанов засыпал крепким беспробудным сном ребёнка. Ему постоянно нужно было лекарство от изнуряющей болезни и лучшим лекарством было тело курицы. Но как он завидовал и как неистово ненавидел мужиков-жеребцов, этих биологических тупых самцов, трясущих гениталиями! До скрежета зубовного. И вот Арбелин, горбатый старикан с пятью жёнами и кучей детишек. И вовсе не тупой, скорее наоборот, хоть и сумасшедший. Нишанову захотелось его уничтожить, размазать по стенке, стереть в порошок и пустить по ветру. Он люто его возненавидел.