Сразу после этого митинга городской совбез распространил заявление, в котором назвал массовую драку в Северо-Западном районе «событием нерядовым», осудил молчание правоохранительных органов, «не готовых к тому, чтобы представить хоть короткую достоверную информацию о произошедшем ни представителям прессы, ни администрации города», и призвал всех горожан к благоразумию и терпимости. Можно было подумать, что в правоохранительных органах задумаются над ошибками и исправятся. Но не тут-то было. Ни один милицейский начальник разговаривать по-прежнему не хотел, и даже пресс-службы правоохранительных структур хранили молчание. Город полнился слухами о том, что Гилани Атаева на самом деле застрелили омоновцы, что трупов на самом деле два, но милиция это скрывает и что скинхеды кричали: «За Русь!» – а кавказцы: «Аллах акбар!» Но что произошло на самом деле, никто рассказать не мог.
Однажды мне почти повезло. Я просила встречи с прокурором Промышленного района (он участвовал в расследовании массовой драки на северо-западе города), и неожиданно меня пригласили в районный ОВД. Прокурора я увидела в кабинете начальника угрозыска Александра Сидоренко, но он не произнес ни слова. Зато Сидоренко сказал:
– Мы вам ничего рассказывать не будем, а вот вы расскажите, что вам удалось узнать.
В общем, разговора не получилось.
Мэр города Дмитрий Кузьмин не подходил даже к мобильному телефону, а заместитель главы городского комитета по делам национальностей Валерий Новиков сказал в трубку:
– Обращайтесь в прокуратуру. А у нас нет времени на разговоры, да и сказать нечего, мы этой драки не видели.
В краевой прокуратуре посоветовали прочитать пресс-релиз. В нем я ничего не нашла, кроме того, что драка 24 мая «не связана с межнациональными отношениями» и что «правовая обстановка в Ставрополе является стабильной».
На следующий день после митинга кавказцев я сидела на площади с самым активным его участником – руководителем организации «Братский союз народов Кавказа» Асхабали Алибековым – и слушала его версию массовой драки на северо-западе.
– 23 мая скинхеды избили двух чеченских студентов, – говорит Асхабали. – Одного доставили еле живого в больницу с черепно-мозговыми травмами. А 24-го у клуба игровых автоматов «Мидас» собрались группы славян и кавказцев, чтобы устроить разборку. Ребята решили выйти один на один, решить спор в поединке. Пока они дрались, милицейская машина стояла напротив и из нее за дракой наблюдали. Потом, когда поединок закончился и все должны были разойтись, кто-то из славянской группы кинул в кавказцев бутылку. Началась потасовка. Подскочили милиционеры и тоже стали бить, причем только кавказцев. Когда началась уже настоящая бойня и в ход пошли кирпичи, тротуарная плитка и арматура, подъехал ОМОН. Началась стрельба. Один участник, Заурбек Ахматов, рассказывал мне потом под запись:
– Омоновцы били только нас, славян не трогали. Я увидел, как менты бьют одного моего знакомого, я бросился ему на помощь, меня тоже стали бить, я схватил палку, а мент выстрелил мне по ногам.
Заурбек лежит в больнице с простреленными ногами, и его так припугнули в милиции, что теперь он говорить ничего не хочет. Но запись у меня осталась, и я отдал ее в ФСБ.
– Заурбека отвезли в больницу в одной машине с Гилани Атаевым, тот был уже мертвый, – продолжает Асхабали. – Ему перебили горло. Вот он, смотрите, ребята успели заснять.
Я смотрю на фото в мобильном телефоне: парень на носилках, с откинутой головой и посиневшим лицом.
– Родители отправляли его на учебу, а не на войну, – гневно говорит мой собеседник, – а получили из Ставрополя труп. А знаете почему? Потому что и властям, и правоохранительным органам наплевать на это. Я тренер по карате, ко мне часто пацаны приходят и рассказывают: там избили черного, тут избили. На работу черным устроиться сложно. Мою дочь в школе чуркой называли, пока я не пошел и не разобрался. Черные здесь все – бандиты. И вот результат – труп. А если чеченцы, ингуши мстить начнут?
Асхабали рассказывает, что прошел вторую чеченскую войну, служил в спецназе, но никогда не думал, что его будут называть чуркой его же коллеги.
– Омоновцы и милиционеры все еще живут понятиями войны, – говорит он. – Обычно как драка происходит? Пока черные дерутся со славянами и славяне держат верх, омоновцы стоят и наблюдают. Как только славяне проигрывают, омоновцы тут же вступают в бой и крутят руки черным. У нас тут ОМОН называют особым отрядом нацистов. Многие из них воевали в Чечне и сейчас в мирной жизни продолжают воевать с чеченцами.
У клуба игровых автоматов «Мидас» расчищена земля – здесь собираются разбить клумбы. Рядом свален стройматериал, который во время драки 24 мая и стал орудием массового избиения. Вечером здесь всегда много молодых людей.
