И вот ожидаемый итог: 85 % избирателей приняли участие в выборах, почти 74 % из них выбрали Алу Алханова. Новый президент Чечни, как и предполагалось, получил чуть меньше, чем Ахмат Кадыров без малого год назад, – память погибшего была почтена.
Я наблюдала за всеми голосованиями, которые проходили в Чечне за последние годы. И только вечером 29 августа я поняла, что даже те, кто голосовал за кандидата Кремля Алханова, ненавидят Россию так же сильно, как те, кто вообще не пошел голосовать. В этот день меня пригласил в гости местный журналист Умар Магомадов. Он живет в Старо-промысловском районе Грозного вместе с женой, сыном и внуком. Этот район – один из самых неспокойных в Грозном, здесь часто происходят подрывы и обстрелы военных. 29 августа Старые Промыслы дали самую низкую явку на выборы. Я попросила Умара позвать гостей, чтобы узнать, что думают люди о жизни в Чечне.
– Мужчины не придут, – сказал Умар. – Не мужское дело языком болтать. А женщин жена позовет.
Пока жена приглашает соседок, Умар на террасе качает детскую коляску с грудным младенцем. Сыну Умара исполнилось девятнадцать, когда отец разрешил ему жениться.
– Я почему решил женить его, – говорит Умар. – Если, не дай бог, убьют, хоть внуки останутся. У моего двоюродного брата сына убили, он был милиционер. Ночью из дома вызвали и в упор расстреляли. Молодой был, неженатый. Теперь брат мне все время говорит: хорошо тебе, у тебя хоть внуки останутся.
Я спрашиваю Умара, откуда такая обреченность. Во дворе появляется родственник Умара, 25-летний Ислам.
– Ислам недавно поздно вечером недалеко от своего дома с друзьями стоял, разговаривал, – рассказывает Умар. – Появился БТР, военные спрыгнули, окружили, потребовали документы. А какие документы, если ребята вышли на улицу поговорить. Их на землю повалили, руки связали. Увезли бы, да тут случайно мать Ислама из ворот выглянула. Это и спасло. Она крик подняла, народ сбежался, отбили ребят, можно сказать. Потом документы из дома вынесли, показали.
– Если бы не мать, нас бы увезли, – говорит Ислам. – Я не крикнул даже, а она почувствовала.
– По адату мужчина не может на помощь звать, – поясняет Умар. – Не положено. Или дерись, или умри. А женщины у нас боевые. Они все время начеку.
На пороге появляются соседки Умара. Женщины несколько настороженно проходят на террасу.
– Ася. Айза. Хамсат, – представляются они, рассаживаясь в стороне от стола.
Умар и Ислам уходят в дом – в Чечне женщина не может сидеть с мужчиной за одним столом. Мы начинаем разговаривать.
– Я голосовала за Алханова, – говорит Ася. – Он неплохой человек вроде бы. Он с Кадыровым был.
– Разве в Чечне любили Кадырова?
– Да, Кадырова мы не любили, – отвечает Ася. – Мы только после смерти его поняли, что это был за человек. Блокпосты убрал. Пенсии стал платить. Ветеранам, богом забытым, помогал. Школы открыл, дети учиться стали. Жизнь налаживаться начала. Сколько с военными этими воевал, чтобы зачистки прекратились, чтобы масок не было. У нас многие плакали, когда его убили.
– Нам все равно, кто будет, – говорит Айза. Она не ходила голосовать, потому что не верит, что ее голос что-то решит. – Лишь бы наших парней не преследовали. Вот несколько дней назад зачистка была. Они пришли, а я им чуть в глаза не вцепилась. Кричу: кого вы ищете? Террористов? А где вы были, когда на Минутке наших мальчиков-милиционеров расстреливали? 40 человек просто так, ни за что?! А где они были, я сама сказать могу. Они и стреляли в этих милиционеров. У нас тут все об этом говорят. Военные стреляют. А списывают на бандитов. Мне все равно, кто тут будет править. Пусть будет Алханов, он был с Кадыровым, он все это время в Чечне жил, а не в Москве. А главное – он чеченец. Пусть кто угодно будет, только наш, свой. Из Москвы нам никого не надо.
– Алханов знает обстановку, – говорит Хамсат. Она тоже не голосовала, боялась. – Он знает, как тут стреляют по ночам. Вот прошлую ночь истребители летали над городом. Он знает, что у нас дети все больные, нервные. Женщины все больные, руки трясутся, сердце болит. Всех пацанов, которые на наших глазах выросли, всех уничтожили. За 14 лет никто не спросил у нас: как мы живем тут? Что мы едим? От чего умираем? От нас всем только нефть нужна. Эти ваши генералы, Россия, Путин – все заодно. Над чеченцами издеваются сколько лет, сосут нефть отсюда и специально так делают, чтобы мира тут не было, а то нефть не получится воровать. Кадыров порядок начал наводить, в руки все взял, вот его и убили.
– Нас на сто лет назад отбросили, – нервно сжимая кулаки, говорит Ася. – Наши дети ничего не видели – ни кино, ни цирка, ни конфет, ни игрушек. В России тоже много преступников, но из чеченцев сделали преступниками всех. Я телевизор смотреть не могу, когда говорят о чеченских следах. Везде есть преступники. Но в России русскому за преступление дают 3 года, а чеченцу за это же преступление 15 лет дают. 19-летние парни, дети, в тюрьмах сидят, потому что в свободу поверили, жить захотели по-человечески. Если Алханов будет защищать этих ребят, мы будем его ценить.
