Шабалкин даже показал журналистам одно из нескольких десятков писем, распространенных в одну ночь в Веденском районе. Вот что в нем было написано: «Главе администрации населенного пункта Элистанжи Веденского района Эсенбаеву Эми Тайфутдиновичу. Святая обязанность всех граждан республики – содействие в деле независимости Ичкерии всеми доступными средствами. Всевышний Аллах обязывает мусульман вести борьбу против оккупантов. На основании этого совет Государственного комитета обороны республики Ичкерия обязывает выплатить в казну моджахедов $5000. Неуплата оставляет право шариатскому суду принимать решение в соответствии с законами военного времени. Амир исламского батальона Асадулла». Подпись, печать.
Представитель РОШа, поделившийся с журналистами этой информацией, не рассказал о многом. О том, например, что подобные письма уже давно получают сотрудники милиции и прокуратуры. Только кто-то об этом сообщает, как зампрокурора Ачхой-Мартановской межрайонной прокуратуры Адам Тагаев, с которого боевики, угрожая ему пистолетом, потребовали все те же $5 тыс. А кто-то предпочитает молчать и платить. И это как раз те деньги, на которые Басаев совершает теракты и захваты заложников в российских городах.
Не рассказал генерал Шабалкин и о причине наглости боевиков: в селах многие чиновники чувствуют себя брошенными на произвол бандитов центральной чеченской властью. В отличие от этой власти, передвигающейся по Грозному в окружении огромного числа охранников, сельским чиновникам по штатному расписанию никакой охраны не положено. Так что от боевиков или защищаются своими силами, или платят дань.
И если раньше я думала, что это все же единичные случаи, что не все платят, что рано или поздно вымогателей находят, то после звонка моего грозненского друга я уже в этом не так уверена. Из-за боязни, что он расскажет о «единичных случаях», не стали бы прерывать телефонную связь. И не молчал бы его телефон вот уже десять дней.
Мой друг нашелся через полгода. Он позвонил И СКАЗАЛ, что в Грозном больше не живет, так что если я вдруг там окажусь, надо обращаться к его дальним родственникам, которые приютят меня, если что. Он сказал, что живет теперь в одном из российских городов. В каком, не сказал – боялся телефонной прослушки. Но обещал звонить.
Я так и не знаю до сих пор, что же с ним тогда произошло.
Все, что происходило в России до i сентября 2004 года, померкло перед тем, что случилось после. i сентября 2004 года на школьную линейку в Беслан пришли вооруженные до зубов подонки. Они сделали заложниками всех, кто был в той школе. Это были два страшных дня неизвестности. И самый страшный из них – тот, в который все стало ясно. Расстрелянные, разломанные детские тела на земле. Кричащие матери и рыдающие отцы. Небывалый, многочасовой ливень, накрывший город и сделавший его черным. Потемневшие лица моих университетских друзей, еще не нашедших своих родных. Моя седая преподавательница русского языка, у которой в школе погибла сестра, тоже педагог. Я вижу ее глаза. Я плачу. И мои коллеги-журналисты плачут. Они прошли не одну войну и никогда не плакали. А это был день, когда плакали все. В затопленном дождем Беслане мы все чувствовали обреченность. Потому что уже тогда знали – всем тем, кто не выжил, можно было помочь. И от того, что мы это знали, нам не хотелось жить.
1 сентября у меня заканчивалась командировка в Грозный, где прошли выборы президента. Около 11 утра, когда наша машина пересекла административную границу с Чечней, на мобильный раздался звонок из редакции – сообщили о захвате школы в Беслане. Я поехала в Северную Осетию.
Доехав до Минвод, я пересела в машину к коллегам-журналистам, и мы помчались в Осетию. О захвате заложников знали на всех постах. Сотрудники ГИБДД, останавливая машины, проверяли документы, заставляли регистрироваться водителя. В пять часов мы уже были на границе Кабардино-Балкарии и Северной Осетии. Здесь выстроилась бесконечная очередь из легковых машин, «Газелей» и «КамАЗов». Через пост пропускали очень медленно – за час мы продвинулись вперед всего на несколько метров. Поэтому, когда два парня подошли к водителю и сказали, что за 200 рублей провезут без очереди, мы в один голос крикнули:
– Согласны, только быстрее!
– Полтинник сразу – на посту отдать, – а остальное можно потом, – сказал парень и тут же объяснил: – Обычно цена меньше, просто сегодня вы же видите, какой день.
Наша машина выехала из автомобильной очереди и тронулась за парнями. Затем один из них о чем-то поговорил с сотрудником поста, и мы проехали за шлагбаум. Никто не заглянул в салон нашей машины, никто не проверил большие сумки и рюкзаки моих коллег-фотокорреспондентов, даже паспортов наших не спросили.
– Зарегистрируйтесь, – сказал парень нашему водителю. – Быстрее только, и деньги давайте.
Отдав 150 рублей, мы спросили, не закрыт ли Беслан и как быстрее туда проехать. Парень мигом сориентировался:
