– Могу сопровождать прямо до Беслана, заплатите 1200 рублей. Нет? Ну, если вам дорого, езжайте сами. Просто там все закрыто, и вас все равно не пустят. Я же говорю вам, сегодня такой день, вы же слышали про заложников.
Мы отдали деньги. Парень сел в старенькую «девятку» без номеров и помахал нам рукой. Мы ехали со скоростью 100 км/ч и за все время пути увидели только две машины ГИБДД, выставленные у дороги. Нас они не останавливали. Проехали село Эльхотово – то самое, откуда пришел один из террористов по фамилии Ходов. И здесь не было видно ни одной милицейской машины. В Беслане дорогу лишь частично перекрывали машины патрульно-постовой службы, но нас не задержали. Мы проехали прямо к зданию бесланского ДК, где собрались родственники заложников, практически без остановок, ни разу не проверенные ни на одном посту, в день, когда 30 боевиков уже захватили около 1200 заложников. В течение трех дней, проведенных в Беслане, я слышала один и тот же вопрос родственников заложников, обращенный к властям: «Как они прошли?» И замминистра внутренних дел Северной Осетии Секоев отвечал, что «они прошли обходными тропами», а президент Дзасохов – что «Осетия окружена специфическими республиками». Я слушала эти объяснения и не понимала. Ведь если Осетия окружена криминогенными республиками, значит, здесь вообще не должно быть обходных троп, значит, здесь должны контролироваться все проселочные дороги, леса и поля. И еще, слушая вопросы родственников в здании ДК, я понимала, что ответ все знали сами. Жить здесь и не знать, как «Газель» или грузовик могут проехать без проверки по любым дорогам республики, просто нельзя. Пока мы миримся с тем, что нас защищают люди, которые за 50 рублей пропускают через пост без проверки, мы не можем быть уверены даже в том, что встретим завтрашний день.
О том, что выполнять требования террористов никто не будет, а значит, заложники обречены, многие догадывались уже на второй день захвата. Руслан Аушев, добившийся выдачи 26 заложников, выйдя из школы с детьми на руках, коротко бросил: – Моих там нет.
Имел ли он в виду, что среди террористов нет ингушей или непосредственно его родственников (была информация, что среди бандитов есть человек по фамилии Аушев), до сих пор неясно. К вечеру журналистам было объявлено, что он «временно устранился от переговоров». Причину не называли, но ясно было и так: Аушев, единственный авторитет для боевиков из тех, кого могла предложить власть, сделал все, что мог сделать. В тот же вечер в районе школы началась ожесточенная стрельба, из-за которой оцепление отодвинули на несколько десятков метров. В ту же ночь прошел слух, что в пятницу будет штурм, потому что, проведя три дня без еды и воды, боевики захотят умереть в священную пятницу, и, чтобы этого не допустить, штаб пойдет на штурм. Откуда такие слухи берутся, никто не знает, но им верят. Может быть, поэтому все, что происходило потом, представляется мне связанной цепочкой событий.
В пятницу в первой половине дня в здание ДК к родственникам пришел президент Дзасохов. В закрытом для прессы режиме он сказал, что не допустит штурма, что власти готовы дать террористам автобусы для отъезда «в любую точку, к любой границе». Лицо президента при этом было совершенно черным – таким, будто он понимал, что его слова уже ничего не значат. Он прошел мимо журналистов, но его даже не узнали. Дзасохов действительно был против штурма, потому что понимал, что штурм означает гибель детей, а этого люди ему не простят. В Осетии на президента возлагали слишком большие надежды. Я сама слышала, как женщины твердили, словно зомби: – Придет Дзасохов, и все будет хорошо. Главное, чтобы он пришел, чтобы он сказал нам, что договорится с боевиками.
Но, в отличие от простых осетин, президент Дзасохов понимал и то, что от него ничего не зависит. Оперативный штаб фактически ему не подчинялся, и его голос ничего не значил.
В тот же день к родственникам вышел врач Рошаль, который сообщил, что дети страдают от обезвоживания организма, что всех их надо будет показать врачам, как только их освободят. Доктор рассказал, как надо за ними ухаживать и как себя с ними вести. На встречу журналистов также не пускали.
А спустя час после встречи Дзасохова с родственниками заложников к журналистам вышел его представитель Лев Дзугаев, который должен был донести до СМИ позицию президента республики. Он сказал, что с бандитами ведутся телефонные переговоры, что должен приехать Асланбек Аслаханов и что в школе «заложников, к сожалению, больше, чем мы предполагали». Последнее журналистов насторожило:
– Раз признаются, значит, боятся, что скоро мы сами увидим, что на самом деле их там гораздо больше.
