Вдруг в лесу напротив начинается треск и такое жужжание, словно в ход пущены гигантские часы...
«Ложись!!!»
И мы уже легли, словно подкошенные, на живот и каждый из нас знает, что такое произошло. Там в лесу стоят замаскированные пулеметы, и ими нас будут теперь обстреливать. Я чувствую, как мое сердце колотится в груди. Пулемет равняется целой роте солдат, — так пояснял нам старый служака, когда во время императорских маневров мы все были отбиты при атаке пулеметами.
Что будет теперь?
Осторожно поворачиваю я голову, не поднимая ее с земли. Позади нас ближайшие ряды стрелков также исчезли с лица земли и прижались к траве. Только там, за пределами досягаемости, они все еще подходят.
Придется ли нам вернуться? Или нас заставят идти в атаку?
Но вот уже раздается команда, быстро передаваемая от одной колонны к другой:
«Пли!»
Да, но куда стрелять? Стрелков мы лежа не видим. Они нам ничего не делают, они скоро исчезнут в лесу, но пулеметы — те хорошо запрятаны за деревьями.
Лейтенант, лежащий в траве в пяти шагах от меня, оперся на локти и напряженно смотрит в бинокль. Я знаю, чем полна его душа. Это красивый, великолепный юноша, за которого готовы идти в огонь даже мы, старые, бородатые дети, так как он прост в обращении и в нем нет того аристократического важничанья, которое так свойственно молодым людям. Недавно во время похода, когда я шел с последней ротой, мы беседовали о Лилиенкроне. С тех пор мне все кажется, что он прямо соскочил со страниц одной из военных новелл Лилиенкрона. Он так весь и горит желанием сорвать первые лавры. Но как он ни вытягивает бинокля и ни напрягает шеи, не видно и следа неприятеля, и мы продолжаем бессмысленно палить по лесу, сбивая, по всей вероятности, своими выстрелами только птиц листья с деревьев.
«Около большого дерева! Направо в кустах!» — раздается иногда возглас одного из солдат.
Я смотрю и ничего не вижу.
И снова я слышу ворчание орудий. Откуда-то издалека доносятся звонкие, растянутые слова команды, резко выделяясь среди глухого, железного гула орудий. Словно в железной стене вдруг мелькнула мысль и жизнь...
Позади, направо, наши бегут вперед. А вдали все тот же беспрерывный треск.
— «Моя колонна! Вставай! Вперед! марш! марш!»
Это относится к нам... лейтенант мчится уже вперед с обнаженной шпагой... я лежу еще и как бы механически прижал правое колено к корпусу... уже поднимаются справа и слева и бегут вперед... один момент — ранец покривился и сполз мне на затылок, и я вскакиваю с ружьем в правой руке и бегу, насколько хватает сил...
Но как только мы встали на ноги, машины в лесу снова подняли свое жужжанье, и в наши ряды опять посыпался свинцовый дождь; и справа и слева —везде крики и везде падают, извиваясь, люди.
«Ложись! Пали!»'
Колонна лежит. И снова мы в отчаянии палим по лесу, не видя своего противника. Мы не видим поднятой против нас вражеской руки, не видим вызывающих нас на бой вражеских глаз. Нас издалека убивает лес, зеленый лес, прежде чем мы успели увидать человеческое лицо.
И в то время, как справа и слева от меня идед беспрерывный треск ружей, мое сердце исполняется обиды, словно от язвительной насмешки, и огненные круги встают в глазах: я вижу пред собою чешуйчатые панцири и забрала... из лесу скачут на нас, блестя вооружением, рыцари, а я, лихой наездник давно прошедших времен, вскакиваю на лошадь — мой широкий меч прорезает воздух и целует утренний ветерок—и бросаюсь вперед, словно буря! Навстречу мне сверкают глаза, кулаки поднимаются для военной потехи — и удар против удара, грудь против груди, схватка юных, гордых сил... га-га-га-га! Но что это? Куда девались кони и всадники? Где мой меч? Ведь мы воюем даже не с людьми. Против нас направлены машины. Мы воюем с машинами. И машина торжествует, пробивая наше тело. И машина пьет кровь нашего сердца, поглощает целые ведра ее. Уже позади нас лежат скошенными рядами раненые и извиваются на своих ранах, а между тем сзади надвигаются еще сотни молодых, здоровых жизней — убойное мясо для машин...
«Вставай! марш! марш!!»
Вперед мчится молодой, отважный лейтенант... он машет в пламенном увлечении шпагой над головой... живописная фигура... я бегу за ним... слышу его «ура!»... Вдруг эта прекрасная фигура пошатнулась... сабля летит в сторону... лейтенант спотыкается и падает лицом вниз на короткое, твердое жниво... я проскакиваю мимо него... я уже ничего не слышу кроме жуткого жужжанья в лесу... я форменным образом чувствую, как свинец щелкает в наших рядах, как он справа и слева падает на землю... Ложись! Пали!.. я бросаюсь на землю и протягиваю вперед ружье... Отчего же не слышно команды? Молчит лейтенант, молчит унтер-офицер... следующий человек только в двадцати шагах от меня, не ближе... и вот еще один... нас всего трое...