Ниов уныло отвернулся, в глубине души получив пощёчину от своей совести. Дурак! Голос снова стал глухим.
— Виноват, принцесса.
Повисла пауза. Наконец Исса осторожно приблизилась, словно ожидала, что Ниов вот-вот на неё набросится. Усадила его на кровать и откинула полы его халата. Раны горели зелёным. Казалось, вот-вот из них польётся изумрудная кровь. Ниов делал вид, что здоров, но на самом деле шрамы не рубцевались, а только ныли всё хуже с каждым днем.
Исса взяла пузырёк и стала аккуратно наносить мазь. Ниов прикрыл глаза — прикосновения девушки и мягкий запах лекарства погружали в дурман и дремоту. Когда она прошлась по всем ранам на его торсе, он открыл глаза. Исса продолжала водить руками над кожей Ниова с таким сосредоточенным лицом, что Ниов даже испугался.
— Ты что делаешь?
— Говорю с воздухом. Чтобы тебе было не так жарко.
Она на секунду отвлеклась, чтоб ответить, а потом вновь замолчала, продолжая окутывать его руками. Пока Ниов смиренно ждал, он с любопытством разглядывал Иссу. Веки её были полуприкрыты. Она вдохновенно шептала что-то невнятное, то и дело улыбаясь едва-едва одними уголками губ. Она непреодолимо манила его — не только потому, что была красивой. В ней была какая-то бесконечная мягкость, податливость. Во всём: во взглядах, в движениях, в характере. Хотелось касаться, чтобы ощутить эту мягкость, не отпускать её от себя, обладать ею… Он и безо всякой Леды забывал с нею рядом всё на свете!
Когда она закончила этот свой ритуал и отстранилась, Ниов произнес, глядя на её одежду:
— А на Севере тёмно-синий считается цветом скорби.
— А здесь не считается, — быстро ответила девушка. Потом, помолчав, добавила. — Я тоже сегодня скорблю. Хороню любовь.
Ниов не знал, что ответить. Понятно было — она завела речь о Ранаяре. Пока Ниов пытался сложить слова в сколько-нибудь удобоваримое предложение, Исса сама продолжила:
— Знаешь, Ниов, я… Боялась его увидеть.
— Ты же так рвалась на Юг из-за него.
— Ну, не совсем из-за него. Вернее, не только из-за него.
— И ещё домой.
Исса плотно сжала губы и опустила взгляд.
— «Домой!» — горько фыркнула она. — Дом для меня — где я росла. В Дубовье, на хуторе. Маму я почти не помню. Отец… Всегда такой церемониальный! И я уехала. Знаешь, я скучаю по дяде Карраму.
Ниова кольнуло чувство вины. Он спросил:
— А по Ранаяру?
— Он не такой, как был. Он меня как будто и не помнит. На Севере он был такой… такой живой! Он горел дядиной идеей!
Ниов хотел успокоить девушку — он взял её за руку. По спине побежал лёгкий ветерок — видно, разговор со стихиями у Иссы клеился успешнее, чем сегодня днём с Ранаяром. Слова по-прежнему не складывались в утешительные фразы. Тогда он спросил:
— Что мне сделать, чтобы помочь?
— Это не тот Ранаяр. Ничем не поможешь.
— Может, это как раз тот? Там, в Дубовье — ты влюбилась в ослепительного витязя. И не разгадывала его поступки. А здесь ты пожинаешь плоды своей очарованности. Если бы тебе подвернулся другой солдат, ты влюбилась бы и в него.
— Например, ты, да? — с какой-то странной игривостью сказала она.
— Например, я.
Исса долго смотрела ему прямо в глаза. Он любил такие моменты: она никогда не кривилась от отвращения, не пугалась его ран и уродств. В конце концов, вспомнил он, ведь она его и вытащила из Леды таким! Под её взглядом он и сам переставал ощущать себя уродом.
«А ещё никакой ты не урод!» — пронеслось у него в голове, как она однажды сказала в Дубовье и поцеловала в щёку, прямо в эти раны.
Он сглотнул и наконец решился задать ей прямой и честный вопрос.
— Исса… Ты любишь Ранаяра?
— Ты спрашиваешь Иссу Сиадр, жену Эргона Сиадра, любит ли она Ранаяра?
— Я прекрасно знаю, кого я спрашиваю. Да? Или нет?
— Ниов… Кстати, как ты хочешь, чтобы жена Эргона тебя называла — Эргон или Ниов?
— Ты не ответила. Да или нет?
— У Ранаяра свой путь под этими звёздами, — снова уклонилась она от ответа.
— Да или нет?
Она отошла от него и медленно приблизилась к окну. Едва слышный ветерок взвивал запахи — чужие, пряные, буйные, от которых настойчиво отбивался один, что был Ниову особенно дорог — запах лаванды от её волос и рук. Теперь это был ещё и запах Севера. Он приблизился к ней и встал у неё за спиной. Хотелось коснуться её, но он мысленно дал себе по рукам.
— Волшебная дайбергская ночь, — всё смотрела она куда-то вдаль. — Я не помню таких здесь раньше. — Она повернулась и обожгла Ниова взглядом. — Я тоже многое из своего прошлого предаю теперь забвению, — особым тоном сказала она, отчётливо проговаривая каждое слово.