— Спросишь у неё сам, сколько раз она проводила время с Перивсом. И с другими тоже. Сколько её наказывали за недостаточно горячий обед или ещё за какую-нибудь ерунду. Спросишь, сколько раз она мечтала умереть в такие моменты. Да она будет счастлива, если ты предложишь ей хоть какой-то выход!
Видимо, речь Иссы звучала слишком убедительно. Клов вскочил и, ни слова не сказав, ушёл в сторону гостевого крыла. Все трое уставились ему вслед. Исса смотрела на его широкую спину — было жаль, что этот огромный наивный северный мальчишка узнал такую правду.
Исса поначалу сгорала от стыда за утреннюю сцену. А потом решила — в конце концов, она принцесса. И это её дворец. И её дом. И — звёздные покровители! — это её муж! Хочет — и устраивает сцены. Ненавистная северная принцесса Нилия Кронос, небось, себе и не такое позволяет и при этом вполне хорошо себя чувствует!
В библиотеке было тихо и мрачновато. Солнце клонилось к закату, и совсем почти не попадало в окна с этой стороны. Авит украдкой взял с полок пару книг и изучал их, делая отрешённый вид. Словно к их делу он не имеет никакого отношения и совершенно случайно уселся с ними за один стол. Сроднился он с книгами, что ли? Это уже даже терпеливую Иссу начало раздражать. Исса устала доказывать очевидную для неё правду:
— А я говорю, как раз рабы Нокард могут не поддержать бунт. Авит! Да вынырни ты из своих фолиантов! Сколько можно уже! — сорвалась она, а потом спокойным тоном продолжила, — Когда дядя Агулс поднимал людей, рабами заправлял мой дед. А сейчас он не у дел, отрёкся по старости. С папой порядки тут сменились. И многие рабы, которые теперь сыты и относительно здоровы, скорее пересидят и сохранят свою шкуру. Никто не хочет рисковать.
Ниов сотрясал руками и показывал на притихшую Мирту:
— Вот
— Ей просто не повезло, и она нарвалась на Перивса, — Исса холодно оправдывалась за брата. Отчего-то она чувствовала себя виноватой. Оказалось, лучше быть никем на Севере, в глуши Дубовья, чем принцессой дома, в величавом Дайберге.
— Господа мои! Ваше высочество! Да перестаньте уже ругаться, смотрите, как она напугана. — Клов тронул Мирту за плечо, чтобы успокоить. Девочка словно встрепенулась ото сна и опасливо отшатнулась. Клова перекосила гримаса боли. Он понизил тон почти до шёпота. — Не бойся. Тебя не обидят. Только помоги нам.
Девочка молча оглядывала каждого из северян. На медном лице горели темно-зелёные звёзды глаз. Вымытая и опрятная, внешностью она была похожа на маленькую принцессу какой-нибудь из экзотичных провинций Большого Юга. Всё портил только взгляд загнанного зверёныша. Исса властно приступила к допросу:
— Мирта, как давно ты в рабстве?
— Я родилась несвободной, моя госпожа. Моя мать — рабыня.
— Кто твой отец?
— Я не знаю. Кто-то из господ.
Паузу заполнил воздух, который словно стал свинцовым. От того, какая правда крылась за этими простыми словами, трудно было дышать. Иссе хотелось плакать — громко, навзрыд, с воем. Но плач замер под чёрствой шелухой, которой обросло сердце — она с ужасом осознала, что не могла уже даже заплакать.
Исса подняла глаза на Ниова. Рвалась на Юг — вот он, Юг. Как же прав был Ниов, когда хотел остаться на севере Белой Долины.
— Это невыносимо! Мы не можем просто сидеть и ждать непонятно чего! — от полного боли голоса Клова, казалось, взвилась пыль и качнулись стены. Авит начал рассуждать:
— Мы и не ждем. У нас осталось два неразрешённых вопроса: надо Иссу отправить учиться управлять драконами и надо придумать последовательный и разумный план, как сбросить рабство в Дайберге.
Ниов смотрел куда-то мимо Иссы на стену. Он задумчиво сказал:
— И третий вопрос. Что лежало в башне Каррама, но было украдено незадолго до нашего приезда туда?
Ниов переглянулся с Авитом. Клов тревожно сжал губы. Исса судорожно пыталась ухватить одну мысль за другой, но ответы не приходили. Только Мирта казалась спокойной и безразличной.
Цедрог ходил взад-вперед, впечатывая сапогами искусную мозаику на полу тронного зала. Ему казалось — это грохотали не шаги, а стук его сердца. Эти северяне, лафатум их подери! Чужеземцы и его дочь сводили его с ума. Исса теперь выглядела совсем как северянка. Цедрога кольнула боль давней утраты — дочь стала так похожа на мать!
Он чувствовал непонятный страх перед её спасителем. И страшным был не только его облик — весь северянин излучал какую-то невиданную внутреннюю мощь, которая, казалось, дай тот волю — снесёт до основания весь Дайберг и оставит от него белый песок. Глядя на этого монстра в зеленоватых шрамах, было жалко обречённую дочь — этот единственный цветок, что у него остался. Ресса, хоть и вышла внешне в мать, все же всегда была больше похожа на Перивса. Им обоим было плевать на всех рабов, включая собственную мать. Но не добросердечной Иссе — никто не любил погибшую женщину больше, чем супруг и младшая дочь.