Произнося эти слова, я почти физически ощутила тревожную мысль, отразившуюся в глазах подруги: повод есть. Есть повод следить за нами двумя — мной и Ладой. Но ведь в группе Шура не только мы. И это вроде бы успокаивало. Вроде бы.
Матвей молчал. Он как-то нехорошо и тяжело дышал, губы его дёргались, словно бы он хотел что-то сказать, но пытался справиться с собой и со своими эмоциями.
Мы всерьёз обеспокоились.
— Слушай, — сказала Лада мягко, — мне он тоже не нравится. И мне он тоже кажется подозрительным. Но твоя теория про шпиона — это уже слишком. Давай пока не будем об этом думать.
— Мудрая мысль, — поддержал её тренер. — Пока что я, — а я, на минуточку, старше вас всех здесь, — не вижу никакого повода открывать на бедного парня охоту. В его рассказе мне всё показалось логичным, в его поведении я тоже не нашёл ничего криминального. Ты преувеличиваешь, Матвей.
Болезненным взглядом юноша посмотрел на Ладу, затем на тренера, скривился, покачал головой и сказал:
— Ладно. Я понял вас. Возможно, я действительно преувеличиваю…
— На следующей неделе Ваня обещал уже вернуться, — напомнила я ему. — Может, общение с ним тебя отвлечёт.
Парень пожал плечами:
— Надеюсь. Мне самому нисколько не весело от всех этих мыслей.
Мы разделились. В какой-то момент разошлись в разные стороны, а потом потеряли след друг друга. Лада умчалась к реке, а я, решив дать волчице чуть больше свободы, позволила ей самой выбирать направление. Она выбрала. И мы бежали и бежали куда-то, придерживаясь лёгкого темпа. Перелазили через коряги, принюхивались к мёрзлой земле, присматривались к тёмным силуэтам.
Скоро я перестала узнавать территорию вокруг. Лес становился всё более густым, всё ближе друг к другу теснились стволы лысых сосен и берёз, всё чаще попадались влажные толстые корни, вырвавшиеся из-под земли. Еловые ветви переплетались так тесно, что совсем перекрывали видимость, а торчащие отовсюду голые палки кустов беспрестанно царапали бока. Но моя волчица неумолимо двигалась вперёд, словно идя к определённой цели. Едва уловимый запах, странно знакомый, вёл её по призрачному следу. Он волновал и притягивал.
Я с трудом её понимала. Мне, человеку внутри волчьего тела, с каждым шагом становилось всё страшнее. Я чувствовала себя очень неуютно, но стремление волчицы стало таким сильным, что мне не удавалось вернуть себе контроль.
Внезапно она остановилась. Замерла в одно мгновение, словно обратившись в камень. Я чувствовала, как напряглись уши, как замедлилось дыхание. Она смотрела вперёд, и там, всего в каких-то десяти метрах от нас, среди тёмных силуэтов стволов и веток, так же неподвижно замерло какое-то существо.
Оно стояло на задних лапах, было странно худым и ломким, как тонкое дерево, и вполне могло бы оказаться им, если бы не два горящих в темноте глаза, неотрывно смотрящих в нашу сторону. Глаза эти сверкали жёлтым светом с обросшей чёрной головы.
Волчица затаилась. Теперь я чувствовала не только свой страх, но и её. Вот только мне хотелось бежать отсюда поскорее, а ей — напасть и уничтожить пугающее создание.
Последнее вдруг сделало осторожный и очень тихий шаг вперёд. Напряжённый до предела слух уловил едва заметный шелест обмякшей листвы. А затем тихий, хриплый голос неожиданно и совершенно по-человечески произнёс:
— Кто здесь?!.
В вопросе этом был вызов и неприкрытое презрение.
— Давай, выходи!.. — голос прозвучал громче.
Волчица негромко зарычала, почуяв угрозу.
— Выходи, хватит морочить мне голову!.. — раздражённо произнесло существо. — Сейчас я охочусь только за одним человеком, на остальных мне наплевать.
Последовал неприятный, скрежещущий смех, а потом брошенная с издевкой фраза:
— Если, конечно, ты не боишься меня…
Для моей волчицы такие слова — всё равно что сигнал к атаке. Резко, словно что-то обожгло ей лапы, она рванулась вперёд. Мне лишь чудом удалось осадить её в тот момент, когда она выскочила из-за ветвей и приготовилась к прыжку.
Рыча от негодования и злости, волчица остановилась и уставилась на того, кто бросил ей вызов.
Это был человек. Теперь я это видела. Очень страшный человек, худой и голый, обросший волосами и чем-то, похожим на мох. Грудь его была слишком высокой, а живот таким впалым, что он больше напоминал скелета или очень худую собаку. Лицо было неестественно вытянутым, от этого ухмылка казалась особенно страшной:
— А… — разочарованно протянул он. — Одна из его щенков…
Что делает этот человек здесь, в тёмном холодном лесу один? Что с ним произошло? И человек ли он на самом деле?
Я не знала, что и думать. И тем более не знала, что делать. Бежать? Или остаться?
— Ты знаешь, кто я?.. — спросил незнакомец, пристально глядя мне в глаза.
Он не приближался, но и не отступал. Казалось, правда, что стоять на двух ногах ему удаётся с трудом: одной рукой он опирался о ствол ближайшей сосны, словно бы боялся упасть без этой поддержки.
Волчица не сдвинулась с места, лишь зарычала чуть более угрожающе. Человек продолжил, всё так же ухмыляясь:
