К мрачному удовольствию Матвея Сева рассказал немного о себе. Оказалось, что приехал он из Румынии, где у его семьи был небольшой замок. Его отец, выходец из Финляндии, лингвист, изучает финно-угорские языки. Вся их семья прибыла на некоторое время к нам, на родину удмуртов, чей язык также относится к этой языковой группе. Именно поэтому у Савелия нет как такового отчества, а родная его фамилия — Громанн, что со шведского переводится как «серый». Его русская мама посоветовала здесь, в России, использовать фамилию Серов, чтобы у других не возникало лишних вопросов.
В остальном, как сказал Савелий, в его жизни нет больше ничего особенного, что могло бы нас заинтересовать. Как и мы, он учился в школе, а потом в университете. Как и у нас, у него было хобби: он увлекался стрельбой из лука, которой обучал его отец, а ещё фехтованием.
Мы слушали его историю очень внимательно, а он постоянно переводил взгляд с одного на другого, словно общался с каждым по очереди. Лицо его при этом не выражало совершенно никаких эмоций, он просто смотрел, говорил и иногда отпивал чай из кружки.
— Значит, ты румын? — заключил Шур.
— Я живу в Румынии, но по крови я наполовину финн, наполовину русский.
— Ясно.
Я подумала, что это может оправдывать его внешний вид и поведение: ведь мы представления не имеем, как обычно одеваются в Румынии и какой характер привычен для этой страны.
Закончив говорить о себе, Савелий поинтересовался и нами. И хотя мы уже и так многое ему о себе рассказали в тот вечер, когда впервые познакомились, у него всё же нашлись и другие вопросы. О Матвее он не спрашивал: видимо, решил не накалять отношения ещё больше. Сам Матвей, в свою очередь, почти всё время просидел молча, неотрывно глядя на новичка, внимательно его слушая и изредка слегка усмехаясь одними губами.
— Давно вы живете отдельно от родителей? — спросил нас Сева.
Мы переглянулись: опять он спрашивает о том, что его не должно касаться, а нам приходится чувствовать себя неловко.
— Чуть больше месяца, — ответила я. — А что? Тоже хочешь съехать от взрослых?
— Я живу один, — пожал плечами юноша. — Мне просто интересно, как вы уживаетесь вдвоём? Вы сказали, что живёте вместе. Не ссоритесь? Не грызётесь?
Слово было какое-то неприятное. Звериное. Мне оно очень не понравилось, и из-за него стал ещё меньше нравиться Савелий.
— Нет, с чего бы? — сказала я, почти с неприкрытым неудовольствием в голосе. — Мы спокойные люди, можем обо всём договориться.
— А как тебе удаётся жить одному? Не скучаешь? — Лада, видимо, решила перевести стрелки.
— Нисколько, — легко улыбнулся Савелий. — Я люблю одиночество.
Тут разговор совсем перестал складываться. Шур сделал несколько попыток поменять тему, обсудить какие-то новости, события, да даже только что проведённую тренировку, но из этого мало что вышло: из вежливости мы обменивались парой фраз, а потом снова замолкали. В конце концов, тренер вздохнул, поблагодарил Севу за угощение и сказал, что, наверное, всем уже пора идти: пятница, вечер, поздно.
Стараясь скрыть энтузиазм, мы принялись наводить порядок и собираться. Савелий, кажется, тоже был только рад, что встреча окончена. Быстрее всех нас он оделся и, уже стоя на пороге, вежливо произнёс:
— Благодарю всех за вечер! Приятно с вами познакомиться.
А потом, картинным движением запахнув пальто, улыбнулся, кивнул Матвею и ушёл.
В этот раз мы тоже дождались, когда хлопнет дверь в зале, и только после заговорили. Причём первый высказался Матвей:
— Идеальный план! — сказал он воодушевлённо, со злобной искоркой в глазах. — Восхитительный! Вам не кажется, что он втирается в доверие и просто хочет побольше узнать обо всех нас?
— Зачем это ему? — искренне удивилась я.
Вряд ли наша компания могла бы заинтересовать кого-то: мы всего лишь дети, которые посещают кружок по интересам.
— Это второй вопрос. Но вы слышали, как он складно всё рассказывал?!.
Лихорадочно возбуждённый тон друга и усилившийся блеск в его глазах насторожили нас.
— Возможно, потому что всё так и есть? — попытался успокоить юношу Александр Трофимович. — Что именно тебя смутило?
Матвей словно только и ждал этого вопроса — на одном дыхании разложил всё по полочкам:
— Отец — финн, мама русская, живут в Румынии, а фамилия — шведская. Запутал так, что корней не найти! И не придерешься тут ни к поведению, ни к словам, ни к характеру — ведь сколько всего в нём намешано, мало ли каким он в итоге получился! И мы, простые смертные, никогда не узнаем, почему он такой: потому что это нормально для людей из этих стран или потому что он специально скрывается за маской, чтобы что-то разнюхать!..
— Матвей! — поразилась я. — У тебя что, мания преследования? Ты что, шпионских фильмов насмотрелся? Что разнюхать? Что у нас тут, — я развела руками, указывая на пружинную кровать и колченогий стол Шурупа, — можно разнюхать?! Савелий странный, но он не шпион. За нами нет повода шпионить!
