Человек Чубайса полностью

– А! – махнул он рукой. – Когда ты уехал, всякие слухи пошли. Будто ты в Москве замочил Парашютиста. Так думаю, что ты еще не доехал до Москвы, а слухи уже бегали по городу. Сечешь, Андрюха? Кто-то как будто знал, что ты едешь мочить Парашютиста.

– Врали, – успокоил я Воронова.

А сам подумал: если бы не дед Серафим, то кто знает, может, и замочил бы.

А что хотел замочить, это точно. Многие этого хотели, надеялись, что так случится. Замочи я Вадика, многие вздохнули бы облегченно, даже майор Федин. Он, может, особенно. Я догадывался об этом. Но не сработал дед Серафим. В какой-то момент вмешалась случайность. Я, например, не знал о том, что у Вадика Голощекого была дочь. От моей бывшей жены. Вот как сплетаются судьбы. Мне в голову не приходило, что жизнь терзает и Голощекого. Правда, дед Серафим объяснил, что Парашютист теперь долго не пошикует, и деду можно верить. Долгана в свое время это он отшил от приличных домов, я сам это видел. Про Котла тоже он сказал, что жизнь его прижмет, вот жизнь и прижала: кинули Котла в Москве, обобрали до нитки. Значит, и дальше так пойдет.

– Накрой столик на четверых, – попросил я. – Раз ждут меня, надо встретить.

– Ты это, – обеспокоился бывший таксист. – Ты все же поберегись. Время какое-то нехорошее. Я сам сейчас ухожу, но ребятам шепну, чтобы присматривали. Мало ли что. Этот, например, зачастил, – кивнул он в сторону майора. – Может, ради тебя зачастил?

Майор Федин руку не протянул (орудовал ножом и вилкой), просто кивнул:

– Присядешь?

– Минут на пять.

– Чего-нибудь выпьешь?

– Мартель.

– Дорогой напиток.

– Дорогой – здоровее.

– Может, оно и так… Может, и так… – майор поджал узкие губы и в синих глазах явственно прорезалось раздражение. Может, он, правда, надеялся встретить меня в аэропорту с наручниками? В конце концов, если вдуматься в то, что произошло при разборках на наркорынке – свержение Парашютиста, отход его от дел, потом убийство Трубы и новое возвращение Парашютиста, без майора нигде не обошлось. Держа под контролем практически все важные акции Фонда, он прекрасно изучил наркорынок изнутри. Он больше всех настаивал на физическом устранении главной головы. Оставив Парашютиста в живых, я сильно раздражил майора. При возвращении в Энск он многое мог на меня навесить – и давнюю работу на Филина, и загадочное исчезновение Шурки (скажем так, исчезновение трупа из могилы), и операции, провернутые с Иванычем-старшим, и убийство Трубникова, и, наконец, те акции Фонда, что не укладывались в правовые рамки. Любой факт при желании можно было умело вывернуть и пристегнуть ко мне. А майору Федину ни желания, ни умения было не занимать. Это он и подтвердил, скрипуче поинтересовавшись:

– Чего ж ты? Пороху не хватило?

– О чем это вы, Федор Павлович? – как бы не понял я, принимая от официанта рюмку с мартелем и воду со льдом.

– О главной голове, о чем еще? – он смотрел на меня, хмуро щуря голубые глаза. От него несло отчужденностью. – Ты же хвалился город спасти от дури. Чего ж не отрубил главную голову?

– Я не Геракл.

– Ну, я так и думал, – фыркнул он презрительно. Несомненно, он имел свою корысть с разработок Фонда. – Геракл не пил дорогие коньяки, он даже вино разводил водой. Считай, тебе повезло. Просил за тебя Большой человек, мы к нему с уважением. Только помни, в Энске много вопросов к тебе скопилось и Фонд мы прикрыли. Ох, призовут тебя, ох, начнут задавать вопросы!

– А Большой человек? – усмехнулся я.

– Он поймет. На то он и Большой.

Нижняя губа у меня оттопырилась, хотя выпил я совсем немного. Столик у камина накрыли, но я решил пока посидеть с майором. Мне хотелось увидеть, как он будет расплачиваться. А сам Федин, высказав свое ко мне отношение, больше не волновался. Поглядывая на вход, я тянул коньяк из крохотной рюмки и внимательно изучал валявшееся на столике «Обращение ГУВД Энской области к жителям области и города». В Москве такие Обращения расклеены по подъездам, а здесь Костя держал листовку на столиках.