Человек и глобус полностью

Горенка в крестовом доме. Полукрестьянская, полугородская обстановка. Над столом тускло светит керосиновая лампа. Два окна плотно занавешены — одно одеялом, второе — дождевиком. Вокруг стола сидят: Н а д е ж д а, одетая, как обычно одевались сибирские крестьянки, собираясь в дорогу; П е т р  в костюме небогатого торговца, промышляющего в деревнях; А н т о н, которого трудно узнать — так изменилась его внешность. Густая, окладистая борода, волосы, стриженные в кружок, рубаха из пестрядины, подпоясанная цветным вязаным пояском, «поршни» на ногах превратили его в выходца из глухого поселка, затерявшегося где-нибудь в предгорьях Саян. По паспорту он теперь Василий.

А н т о н. В Красноярске дали мне адрес. Обзавелся паспортом, преобразился. По дороге Василий Тюрин — значит, я — нанимался в батраки. А что? Надо было в это обличье попрочнее влазить. Хозяева милостивцы, доброхоты попадались — только-только не пулей расчет отдавали. Так. Вернулся я месяца два назад, огляделся. Пламя большого не видать, а искорки не угасли. И не погаснут. Не дадим.

Н а д е ж д а. Домой наведывался?

А н т о н. Нет. Тянет вот как, но пока обхожу сторонкой. Ищеек всюду понаставлено — не счесть… Мир в человецех укореняют.

П е т р (улыбаясь). Антон, Антон…

А н т о н. А что? Школу прошел куда лучше. Понадобится — я теперь и за богослова могу сойти. В архиерейском доме явку организую… В общем, где угодно приноровимся.

П е т р. Затишью не вечно быть. Где произойдет первая вспышка — судить трудно. Здесь ли, в Сибири, или в другом месте — все равно надо готовить народ к новой открытой борьбе до окончательной победы…

А н т о н (прислушавшись). Ничего… Тихо. Все работники вторую неделю на покосе живут.

П е т р. За последнее время мне пришлось много мест переменить. И волей и неволей поколесить с юга на север, с севера на юг. И повсюду столько взрывчатой силы зреет! Тут уж, когда придет час, не гроза, а ураган пронесется по России. В подполье ушли и остались настоящие люди — ленинцы, которые не дрогнут до конца. Так что, Антон, действуйте, заглядывая подальше вперед.

А н т о н. А что! Сообщай — действуем. Явки налажены, немудрая техника имеется. Печатники, как и прежде, самые боевые. Есть крепкие товарищи на мельницах, лесопилке, в механической мастерской, среди речников. Собираем силенки. Рассчитываться будем сполна.

П е т р. Литература, что я привез, не залежится? Есть статья Ленина «Уроки революции».

А н т о н. О-о! Не залежится. Размножим.

Н а д е ж д а. Что решили обо мне?

А н т о н (шутливо). Выпала тебе, девонька, дальняя дорога. Решено тебя здесь не оставлять. Поедешь в Тюмень. Сегодня как раз пароход туда отправляется. (Пауза.) Надо.

Н а д е ж д а. Знаю. Поеду. А ты, Петя?

П е т р. Буду пробираться в Анжерку, на копи Михельсона. А там посмотрим.

А н т о н. А что, товарищи, ведь когда-нибудь мы и не таясь соберемся. А?

Н а д е ж д а. Я вас и под землей разыщу.

А н т о н. Поверху ищи. Вернее будет…

Входит  М и х а и л.

М и х а и л (сухо). Заканчивайте беседу. Начинает светать.

А н т о н (встает). Расходимся.

П е т р. Я хочу сказать несколько слов… хозяину.

А н т о н. Ага. (Набрасывает на плечи азям, нахлобучивает мятую шляпу-гречневик. Выходит.)

П е т р. Михаил Михеевич! Неприязнь ко мне несправедлива.

М и х а и л (сдержанно). Объятиями никого не встречаю.

П е т р. У меня нет отца… Вчера я рискнул поговорить с матерью, но… господин Гладышев указал мне на дверь… и пригрозил полицией. И он может. Способен. Как смог отказаться от помощи тебе, твоей жене. Я бы не хотел, чтоб между нами…

М и х а и л (нетерпеливо). Я не утратил разум и еще в силах различать, кто за что отвечает.

П е т р. В таком случае…

Протягивает руку, Михаил нехотя подает свою.

Прощай.

М и х а и л. Прощай.

Петр выходит.

Н а д е ж д а (после молчания). Я не думала, что наше случайное появление огорчит тебя. Разве ты не знал, что Антон…

М и х а и л (перебивая). Оставь… С ним особый разговор. Куда ты идешь? Где ты будешь? Кто защитит тебя?