Человек и глобус полностью

Одноэтажный домик в дачном поселке. Большая комната с окнами и остекленной дверью на веранду. Здесь и гостиная, и столовая. Стол, на нем газеты. Плетеные кресла. У левой стены дешевенькое зеркало. В задней стене две двери: одна в общий коридор, другая — в следующую комнату. За окнами солнечный день. М и р о н  С е р г е е в и ч  сидит у стола, наслаждаясь чтением газеты. Н и н а  П е т р о в н а  у стола раскладывает карты. Она в том состоянии, когда все валится из рук и ничего не радует.

Б о в ы к и н (как истинный знаток, смакуя новости). Смотри-ка, так и не могут во Франции составить новый кабинет. Ги-Молле отказался. Наблудил — и в кусты. Читала?

Н и н а  П е т р о в н а (со зловещими нотками, предвещающими грозу). Да, читала!

Б о в ы к и н (миролюбиво, с надеждой оттянуть неприятности). А зачем раздражаться? (Откладывает с сожалением газету.) Боком вышел им Суэцкий канал… Не подумали головой, пострадали…

Н и н а  П е т р о в н а. Мирон Сергеевич, ты наконец можешь быть серьезным?

Б о в ы к и н. Ну, знаешь…

Н и н а  П е т р о в н а. Знаю. Очень важное сообщение. А завтра будет еще интереснее. А послезавтра такое напечатают, что ты всю ночь будешь ворочаться и вздыхать. А когда ты задумаешься о судьбе родной дочери? Когда?

Б о в ы к и н. Опять ты за старые песни. Думал и думаю со дня ее рождения. И не только думал, но и что-то делал. И разговаривал с ней не раз. Но больше — ша! Я отказываюсь давить на ее сознание. Не хочу быть преступником. Она взрослая, самостоятельная. И довольно. Этим все сказано.

Н и н а  П е т р о в н а. Бери газету, читай. Читай!

Б о в ы к и н. Уйди, буду читать.

Н и н а  П е т р о в н а. Нет, не уйду.

Б о в ы к и н. Нинусенька, я как вол работал одиннадцать месяцев…

Н и н а  П е т р о в н а. А я? Я била баклуши?

Б о в ы к и н. И ты честно работала. Так давай проведем наш отпуск по-человечески…

Н и н а  П е т р о в н а. Хватит… Довольно… Слыхала… Сейчас отпуск, потом снова работа, а когда же мы позаботимся о дочери? Пойми, что ей скоро двадцать пять, а она еще одинока.

Б о в ы к и н. Ну и что? Если ей нравится.

Н и н а  П е т р о в н а (понижая голос, видимо, опасаясь, что ее слова могут быть услышаны еще кем-то). Зато мне это не нравится. Даже наша хозяйка с этакой ехидной улыбочкой выражает мне сочувствие: «Что же это ваша Тиночка опять приехала отдыхать незамужней? Или у нее какой изъян имеется, или она еще не созрела?»

Б о в ы к и н. Тонко старуха подметила: «не созрела».

Н и н а  П е т р о в н а. Ты что?

Б о в ы к и н. Ничего… Некоторые замужние женщины и в пятьдесят лет не вполне созревают для семейной жизни…

Н и н а  П е т р о в н а. Ах вот как? Двадцать шесть лет назад ты находил меня зрелой?

Б о в ы к и н. Ну вот поехали… Да, находил.

Н и н а  П е т р о в н а. Зато я теперь понимаю, что тогда мне действительно очень многого не хватало.

Б о в ы к и н. Нинусенька…

Н и н а  П е т р о в н а. Иначе бы ты не соблазнил меня своим Маяковским. Господи! Что я находила в твоем рычании: «Мария! Мария!»

Б о в ы к и н. Нинусенька!

Н и н а  П е т р о в н а. Бегала без памяти, в единственных туфлишках, ситцевом платьишке, через котлованы к затону, чтобы кормить комаров и слушать, как помощник машиниста Ронушка Бовыкин читает для меня одной «Облако в штанах» и мечтает стать инженером…

Б о в ы к и н. И он им стал. И тебя покорил. Привел в общежитие и сказал: вот наш дом. И там ты мне родила дочь. А теперь, когда Алевтина выросла, ты прямо повредилась. Ша-а. (Пауза.) Твоя мама выходила замуж в шестнадцать лет? Так?

Н и н а  П е т р о в н а. Прежде в деревне и не такое бывало.

Б о в ы к и н. Ты вышла двадцати лет. Алевтина и в двадцать три года не спешит с замужеством. А в двухтысячном году девушку в сорок лет никто не будет называть старой девой…

Н и н а  П е т р о в н а. Ты за кого меня принимаешь? Кто бы тебя послушал…

Б о в ы к и н. Нинусенька, ты же знаешь, что человечество прогрессирует. Продолжительность жизни, а значит, и молодости растет. Когда все будут жить по сто пятьдесят лет, неужели найдутся чудаки, чтобы жениться или выходить замуж в двадцать лет? Сто тридцать лет семейной жизни! Да кто же столько выдержит? Конечно, тогда раньше чем в пятьдесят — семьдесят лет никто и не подумает о браке. И то…

Н и н а  П е т р о в н а. Продолжай, продолжай. Развивай свои мысли.