Человек и глобус полностью

Г у л я е в (осторожно ощупывает, поворачивает во все стороны Бовыкина). Представляете… Как же это объяснить… Кто примет в расчет? Выговор, выговор.

Б о в ы к и н (покорно подчиняясь Гуляеву). Неужели солнечный удар? Смотри, что со мной делает.

Г у л я е в. Мне сказали, будто… я принял необходимые меры…

М а к а р (подавая ему бокал). И вовремя успели на скромное торжество по случаю брака.

Г у л я е в (обрадованный). Ура!

С веранды в комнату заглядывает  к а п е л ь м е й с т е р.

М а к а р (подавая бокалы остальным). За наших дорогих родителей! Ура! Туш!

Все пьют. И на веранде грянул оркестр.

Г у л я е в. Я так и думал. (Смущенно хихикая.) Один только Глеб Иванович способен все перепутать. Представляете, приходит в завком и говорит…

Н и н а  П е т р о в н а. Что наша дочь выходит замуж.

Г у л я е в. Да, да. Так и говорит.

А л е в т и н а. Мама, не путай. Я женюсь на Макаре Алексеевиче!

Г у л я е в. Представляете? Я на машину — и к вам. Поздравляю, поздравляю!

М а к а р. Благодарю вас, благодарю.

А л е в т и н а. Вы танцуете?

Г у л я е в. Поскольку на мне лежат вопросы быта и прочее благоустройство… С удовольствием.

Кружатся в вальсе с Алевтиной. Макар с Ниной Петровной.

Н и н а  П е т р о в н а. Макарчик, хоть вы и философ, все же умница.

Б о в ы к и н (пытается что-то сообразить, но, безнадежно махнув рукой, направляется к столу). Так на так и выходит. Макар лучше соображает. Я еще хоть для вида петушился, а он сразу на свое место. Знай сверчок свой шесток. Эх! Сказочное время. (Пьет.) Не успели оглянуться — и вот, пожалуйста, возводят в звание дедушки. Нинусенька, твое здоровье! Не пойму, легче или труднее нам, чем нашим пращурам? С одной стороны, а с другой… Впрочем, каждый век имеет свои проблемы. Ах дети, дети. Ребятишки мои.

З а н а в е с.

1957

Т р о ф и м  Г о р д е е в и ч  К и ч и г и н, 47 лет.

С о ф ь я  И в а н о в н а — его жена, 45 лет.

М а к с и м  Т р о ф и м о в и ч — его сын, 26 лет.

И р и н а — их дочь, 24 года.

В с е в о л о д (С е в к а) — их сын, 19 лет.

Г о р д е й  П а в л о в и ч — отец Трофима, 70 лет.

К а п и т о н  Е г о р о в и ч — земляк, 65 лет.

Е в с т о л и я, 18 лет.

Т а м а р а, 25 лет.

А р с е н и й, 40 лет.

М а ш а — почтальон.

Судьба героев этой незамысловатой истории тесно связана с родным для них домом и родной для них улицей в одном из заводских поселков, который когда-то, впрочем не так давно, был окраиной большого сибирского города, а теперь до настоящей окраины надо ехать чуть ли не десяток остановок на трамвае или троллейбусе. Дом-особняк из шлакоблоков под шиферной крышей был построен в первый послевоенный год, когда администрация завода получила возможность облегчить участь старейших и лучших рабочих, вынесших бессменно вахту грозных лет.

Отсутствие генеральных планов, явная нехватка воображения у тех, кому следовало хоть как-то представлять будущее города через 10—20 лет, благоприятствовало тому, что земельные участки индивидуальным застройщикам отводились с лихой щедростью, так что возле особняков огороды или сады появились сами собой, лишний раз доказывая неистребимую тягу человека к природе и ее плодам.