Они ушли. Шагали молча, не прикасаясь друг к другу, не глядя друг на друга. Когда они вернулись в свой домик, как раз начиналась гроза. Под этим предлогом Магдалена закрыла все окна и поднялась наверх, в спальню. Больше в тот вечер он ее практически не видел. На следующее утро она сказала, что хочет уехать в Берлин. В итоге они все-таки остались до конца отпуска, но она увеличила дозу нейролептиков и на всю вторую неделю заживо замуровала себя в четырех стенах и почти не покидала спальню, предоставив Андреасу прогуливаться в одиночестве.
Словно в ответ на ее угрюмость, зарядили дожди. На улице похолодало, в воздухе запахло осенью. Но сидеть в доме, который вдруг стал тесным и неуютным, Андреасу было невмоготу, и он, обувшись в резиновые сапоги и надев рыбацкий плащ с капюшоном, каждый день уходил и часами бродил по ландам и вдоль побережья. Возвращался как будто взбодрившись, подбрасывал пару поленьев в камин на первом этаже и наливал себе немного виски. Предлагал выпить и ей, но она неизменно отказывалась, раздражаясь его настойчивостью и напоминая, что спиртное несовместимо с лекарствами, которые она принимает. Поведение Андреаса и его «выходки» она объясняла эгоизмом и свойственной всем мужчинам толстокожестью. Она так долго мечтала о своем семейном гнездышке, о своих птенчиках, жадно раскрывающих голодные клювики. Она бы их кормила, окружала лаской и заботой, а потом выпустила одного за другим на волю. Суровая действительность разрушила ее мечты о прекрасной большой семье. Почему-то вид детей, играющих с воздушным змеем, вдруг открыл ей глаза. Ведь это могли быть ее дети. Но она стареет и скоро уже потеряет способность к деторождению. За что уцепиться, чтобы не утратить последнюю надежду?
Так закончился их «романтический вояж» на самый знаменитый из Фризских островов.
Все мысли Магдалены поглощала нервная болезнь – источник всех ее бед. Андреаса ее депрессия и ее переживания нисколько не волновали (во всяком случае, так она думала). Между тем она твердо верила, что всю себя посвятила ему.
И в самом деле, она бросила работу: в первую очередь, конечно, ради себя, чтобы лучше подготовиться к будущему материнству, но и ради него тоже – чтобы создать и поддерживать в доме благоприятную семейную атмосферу. Если бы она продолжила работать в лаборатории, могла бы сделать карьеру, приняв участие в запущенных нацистами научно-исследовательских программах, направленных на улучшение физического и душевного здоровья немцев. Что же она получила от Андреаса взамен? Роскошную и мрачную квартиру, где в этот понедельник, 17 февраля, как и во все остальные дни, маялась от скуки.
Часы показывали почти половину третьего. Она заставила себя пойти на кухню и съесть хоть что-нибудь. В последнее время у нее совсем не было аппетита. Может, во всем виноваты таблетки, которые она глотала? Андреас бранил ее за то, что она пропускает то завтрак, то обед, и повторял, что это никак не поможет ей вернуть хорошее настроение. И правда, она сейчас весила как когда-то в ранней юности. Магдалена только собралась обмакнуть в кофе с молоком ломтик
Еще один телефонный звонок. Эти назойливые попытки связаться с ней вызвали у нее легкое беспокойство. Она протянула было руку к аппарату, но смелости снять трубку не хватило. Поднесла ко рту кусочек мягкого, но плотного черного хлеба, который обожала. Его пекли из смеси пшеничной и ржаной муки, и по текстуре он немного напоминал пряник. Помимо вкуса, она ценила
Магдалена составила себе план на сегодня. Сейчас сходит что-нибудь купить в ближайшем магазине – ни на что другое у нее не было ни сил, ни желания. А когда вернется, можно будет сказать себе, что день наконец прожит.
Доктор Вульф, которому платили, чтобы он ее лечил, не упускал возможности прочитать ей мораль и упорно твердил, что подобный образ жизни отнюдь не способствует улучшению ее физического и душевного состояния. Он постоянно советовал ей «встряхнуться».
После обеда в гостиничном ресторане Андреас устроился в гостиной и закурил сигару. Часы показывали 14:50. Он не жалел, что отказался от поездки в Шахен. Олимпийские игры его вымотали. Он нуждался в отдыхе. И сейчас развлекался, пуская синеватые струйки дыма и завороженно глядя на камин, в котором медленно тлели два крупных еловых полена.