Второго августа они услышали по радио новость о кончине Гинденбурга, этого мудрого старика. Диктор радостным голосом добавил, что эстафету власти подхватят надежные руки: отныне вся ее полнота переходит к Адольфу Гитлеру, который займет одновременно посты президента и канцлера. Более чем справедливое решение, если вспомнить, что всего несколько недель назад фюрер усмирил отряды штурмовиков и отважно ликвидировал педераста Рёма, предавшего Германию и замешанного в куче скандалов.
Магдалена предложила Андреасу поднять бокал за фюрера. Муж включился в игру, хотя без энтузиазма, и открыл бутылку белого баварского вина, накануне купленную на острове в преддверии романтического вечера вдвоем. Они чокнулись, глядя друг другу в глаза, и Андреас воскликнул:
–
Магдалена немного расстроилась, что он поднял тост не за Адольфа Гитлера, но все же патриотическая эйфория взяла в ней верх.
Как-то раз, прогуливаясь после обеда по улочкам столицы острова Вестерланда – модного и завораживающе красивого курорта, они заметили на террасе кафе музыканта, который настраивал свою трубу, собираясь заиграть. Они подошли поближе. Трубач произнес несколько фраз на немецком с сильным американским акцентом. Магдалена уже забыла, что именно он сказал, но помнила, что в его обращении к посетителям, сидящим на террасе с кружками пива, мелькали слова «мир» и «братство». Первые же звуки «Сент-Луис-блюза» совершенно покорили Андреаса. Это была хорошо известная мелодия, один из джазовых стандартов, но интерпретация заслуживала всяческих похвал.
На обратном пути, пока они катили на велосипедах, он то и дело принимался распевать этот самый «Сент-Луис-блюз».
Он обожал эту композицию Луи Армстронга, бурлящую энергией, и знал наизусть не только мелодию, но и слова:
«I'll pack my trunk and make my get-away!»[23]
Всю дорогу до их домика в ландах он как заведенный повторял этот припев, словно с помощью музыки сообщал всему миру: «Да здравствует море! Да здравствует свобода! И будь что будет!» Эта песня в ритмах
«I'll pack my trunk and make my get-away!»
Магдалена не смела признаться мужу, до чего противна ей эта типично негритянская музыка.
«I'll pack my trunk and make my get-away!»
Еще один рывок. И еще. И еще. Тот, кто издали посмотрел бы на них сейчас, наверняка подумал бы: «Какая счастливая пара!»
Все резко изменилось к концу их первой недели на Зильте. Причиной того, что все испортилось, стала она сама, вернее, ее демоны. Они снова завладели Магдаленой и больше не отпускали.
В воскресенье они опять отправились в Вестерланд с намерением провести здесь весь день. После мессы в старой церкви и обеда в хорошем ресторане они пошли прогуляться по чудесному променаду, тянущемуся вдоль побережья. Погода стояла прекрасная, и они поспешили этим воспользоваться, услышав, что это ненадолго. Они шагали не спеша, наслаждаясь видом моря, парусников и катамаранов, смотрели, как молодежь играет на пляже в волейбол. Навстречу шла разношерстная толпа из местных и туристов, одетых легко и красиво. Женщины щеголяли в невесомых хлопковых платьях, некоторые несли зонтики от солнца; мужчины были в костюмах или в шортах и льняных пиджаках, почти все носили шляпы, но чаще – панамы. Многие торопливо доедали тающее на жаре мороженое. Несмотря на кончину маршала, флаги со свастикой, установленные вдоль пляжа, никто не спустил.
Они дошли до ряда пивных ресторанчиков, террасами выходящих на побережье, и Андреас предложил зайти в один из них. Она помнила, что они оба заказали
Весь городок пронизывала атмосфера праздника.
И вдруг Магдалена заметила на берегу стайку детей, которые, повернувшись спиной к северному ветру, запускали воздушного змея. Четверо или пятеро мальчиков и одна девочка, в возрасте от шести до двенадцати лет, с восторгом смотрели, как в небо поднимается цветной ромб. Они дергали за нитки, пытаясь управлять змеем, бегали по песку, смеялись и кричали от счастья, когда удавалось на миг поймать ветер. Магдалена не сводила с них сияющих глаз, а потом, не в силах сдержать переполнявших ее чувств, воскликнула:
– Молодцы, детишки!
И тут же повернула к Андреасу растерянное лицо. Уголки ее губ скривила горькая складка, и она чуть слышно пробормотала:
– Идем отсюда. Это невыносимо.
– Да что с тобой такое?
Глупее вопроса он не мог задать. Он так ничего и не понял.
Или она требовала от него слишком многого? И вообще, способен ли хоть один мужчина понять женщину?