Впрочем, он понимал, что проблема не в выпивке. Его будил не алкоголь, прежде производивший на него скорее снотворное воздействие. Его будили «черные», как он их называл, сны. Эти кошмары преследовали его с прошлой осени, когда по радио стали передавать истеричные выступления делегатов партийного съезда нацистов. Их речи цитировали все крупные газеты. Талантливый журналист, Андреас отличался особой восприимчивостью к слову и сознавал его мощь. То, что звучало в Нюрнберге, было ужасно, но еще ужаснее было то, что, как он чувствовал, оставалось недосказанным.
Все это приводило его в смятение.
Воображение рисовало ему самые чудовищные сцены. Днем они коварно прятались где-то в глубинах подсознания, чтобы не мешать ему нормально жить, но по ночам назойливо выбирались наружу. Все мысли и образы, которые он старательно подавлял, искали и находили себе выход в кошмарных сновидениях. Поначалу ему удавалось после очередного внезапного пробуждения заставить себя снова заснуть. Как в детстве, он прибегал к давно известным трюкам, которым его научил дед: читать про себя стихи, пересчитывать овец в стаде или деревья в воображаемом лесу. Но в последние недели это больше не помогало. Агрессивные заявления нацистских руководителей и принимаемые по их следам законы наводили на него ужас, чем, вероятно, объяснялось, как на глазах менялся его характер; Андреас мрачнел с каждым днем. Большинство его соотечественников с энтузиазмом, чтобы не сказать с эйфорией, восприняли успехи «национал-социалистической революции» и сопутствовавшей ей «ариизации» общества. Почему же на него они производили обратное действие, будя предчувствие самых разрушительных последствий? Он не находил этому объяснения. Но факт оставался фактом: сам чистокровный немец, он не мог не видеть, что новые предписания создают в обществе опасную атмосферу, в которой государство после трудных послевоенных лет нуждалось меньше всего.
Разумеется, приход к власти нацистов спас Германию. Андреас не выбирал эту страну, но любил ее больше всего на свете, потому что здесь была его родина. Нацистская революция не дала Германии окончательно погибнуть. Напротив, всего за три года страна под руководством канцлера Гитлера воспряла к жизни; он пользовался всеобщей поддержкой, потому что сумел как никто выразить душу и волю народа. У кого же повернется язык его осуждать?
И все же Андреасу никак не удавалось принять ценности, навязываемые новыми вождями рейха. Он чувствовал себя изгоем и жестоко от этого страдал. Разве может человек не разделять верований своей
Трудные вопросы.
И кто он такой, чтобы копаться в чужих душах, если сам в 1934 году вступил в НДСАП? Этого потребовал его начальник, Ральф Беккер. До Олимпийских игр оставалось два года, и он предупредил, что не сможет получить аккредитацию для беспартийного журналиста. «Вы что, хотите, чтобы служба Геббельса лишила вас журналистского удостоверения?» – спросил он. Перед каким выбором он поставил Андреаса? Пополнить ряды безработных, имея жену-домохозяйку и счета на оплату квартиры?
Тогда он сам себя убедил, что иного решения нет. И предпочел думать, что это чисто формальная процедура. Но, как ни крути, он стал обладателем членского билета партии национал-социалистов, и спрятаться от этой реальности было некуда.
Наблюдая за ростом благосостояния сограждан, Андреас терзался мыслью: допустимо ли с его стороны вот так вилять, если новый режим пользуется почти единодушной горячей поддержкой общества? Он уже сомневался в справедливости своих претензий и все чаще смотрел на свою обеспокоенность как на симптом какой-то постыдной болезни, своего рода психического расстройства.