В доказательство дружбы и как бы союза между ними и он расскажет о своей мечте. Человек из офиса сам удивлен, что говорит торопясь и волнуясь, словно его гложет вина. Хотя он не совершил никакого преступления. Влюбиться — еще не преступление. А он влюблен. Поражается самому себе, рассказывая сослуживцу о своей семейной трагедии, поражается, рассказывая о связи с секретаршей, поражается, признаваясь в о том, что мечтает сбежать с ней, поражается, говоря о том, что и ему здесь невыносимо. Тоже чуть не плачет. А рассказывая, начинает понимать, что не узнает себя, что это не он рассказывает, а кто-то другой. Другой.
Сослуживец обнимает его. Говорит, исповедь объединяет их. Погружение в исповедь — суть русской души. Успокаивает: пусть не боится. Он тоже не болтун, никому не скажет об услышанном. Обнявшись, оба плачут. Но плачут по разной причине.
Человек из офиса плачет от страха.
Нужно поскорей придумать, как избавиться от сослуживца.
Шагает в ночь. Заканчиваются улицы, начинаются необжитые места. Дальше — песчаные отмели.
Останавливается на берегу. Едва слышен шум волны, спокойный и монотонный плеск. Плывет айсберг в ночи. Он видит город в отражении на льду. Проплывая вдоль берега, лед обретает внушительные размеры. Однако он знает: только ничтожная часть льда видна на поверхности. Спрашивает себя, что же означает это явление дрейфующей ледяной горы.
Теряет представление о времени, проведенном в созерцании айсберга.
С того дня исповеди сослуживец обращается с ним так, будто они друзья с детства. Со своей мечтой о чистоте, думает человек из офиса, сослуживец, должно быть, много возомнил о себе. Что-то вроде святоши в борделе, один из одержимых, которые ходят по углям. Нет никого опасней таких вот чистеньких. Как городские партизаны. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Ему отвратительно вспоминать об этой исповеди и о том, как сослуживец обнял его, словно отпуская грехи. Это была непростительная его ошибка. Потому что, открыв свои сокровенные чувства, теперь он рискует. Этот невинный младенец рано или поздно распустит язык. С той же искренностью, с какой рассказывал о своей патагонской мечте, завтра он может рассказать о его семейной трагедии, о связи с секретаршей. Может, и не кому-то из офиса, но уж своей рыженькой — точно. Предположим, расскажет своей невесте, конечно, преувеличивая свою роль. Рыженькая, такая же наивная, как он, тоже будет переживать, слушая историю, потому что несчастья других всегда утешают нас в несчастьях собственных. А так как рассказ о страданиях, выполняя свою моральную функцию, хорошо воспринимается и хорошо рекомендует рассказчика, она, в свою очередь, перескажет его подруге. И эта подруга, потешившись рассказом, перескажет его бог знает кому. Недаром говорят, что от английского короля нас отделяет только семь человек, и его сокровенные чувства бумерангом приземлятся в офисе и, замыкая круг, дойдут до ушей шефа.
Нужно набраться терпения, велит он себе. Найдется случай избавиться от сослуживца. Нужно выждать, как сейчас он ждет выхода секретарши из кабинета шефа. Ожидание — состояние не пассивное. Оно подразумевает серию действий, даже несущественных, которые что-то изменяют. Подлить чернил в штемпельную подушечку, отточить карандаш или разложить скрепки — все это может обострить чувства и побудить к размышлению. То же самое — пойти к кофейному автомату, взять пластиковый стаканчик, наполнить его, насыпать сахара, размешать. Ожидание — это покой обманчивый.
Мысли стучат в висках. Тревожное ожидание — это еще тяжесть в затылке, сведенные челюсти, боль в спине и пот, от которого мокнет воротник рубашки. Первые ночные летучие мыши — он их чувствует.
Думает: наверное, одиночество — худшее из зол. Может, и шеф чувствует себя одиноким. Девушка тоже чувствует себя одинокой. Его жена одинока. Выводок тоже одинок, а старичок — вспомнил он — старичок, наверное, самый одинокий. Только их одиночества не могут сравниться с его собственным. Возвращение домой после рабочего дня просто кишки у него выворачивает. Одно открытие мешает ему закончить написание протокола, отправку дела в другой отдел. Если история с секретаршей так выбила его из колеи, то это из-за страха одиночества. Только вместо того чтобы уменьшить страх, она его увеличила. Одиночество, привитое ему девушкой, — это одиночество необитаемого острова. Потому что одиночество влюбленных — разъедающее. Любовь откинула его в одиночество, к которому он не привык, к одиночеству понимания того, что мы всегда одиноки. Это только показалось ему, что кто-то может убежать от самого себя, стать меньше одним и больше другим — с другим человеком. На минуту поверил, что может стать другим. Но страх оказаться покинутым привел его к осознанию другого вида одиночества — потерянности. Верно, что теряется только то, чего не было. Одиночество влюбленного, постоянное ощущение утери гложет его.
