Есть много мест, куда он хотел бы пригласить ее. Но ни одного доступного его карману. Нет, одно есть, говорит себе. Одно точно есть. И он спрашивает секретаршу, любит ли она детей. И она отвечает, что да. Признается: иметь детей — одно из самых сильных ее потаенных желаний. Тогда, если ей нравятся дети, ей должен понравиться кикбоксинг, бои между мальчишками. Она в восторге — ей очень нравится кикбоксинг. Уже много раз видела эти бои. Не стал спрашивать с кем. Как-нибудь вечером пригласит ее на соревнования по кикбоксингу. Сначала побеждали филиппинские ребята, но теперь, с развитием мирового спорта, и в нашем городе появились классные бойцы, и новые подрастают. Вот это бои! Мальчишки, несмотря на хлипкое еще телосложение, — сущие бестии. Их ловкость, реакция на ринге невероятны. Жаль, что этот азарт, как и многие прекрасные свойства детства, они с возрастом теряют. Боец может одним пинком разбить лицо сопернику, а другой, с той же отвагой, — откусить ухо и выплюнуть его в публику. Конечно, многие ребята ведут бои, но не становятся чемпионами и застревают на полпути, безмозглыми и изувеченными, не пригодными ни на что, но никто уже не отнимет у них этого молниеносного взлета, приблизившего их к блаженству и показавшего взрослым, как надо бороться за жизнь. Она говорит, что кровь не слишком ее впечатляет. Будь у нее сын, послала бы его заниматься кикбоксингом. Новому поколению будущее предстает таким неясным. Диплома менеджера и знания нескольких языков сегодня уже мало. Требуется воспитывать в себе бойцовские качества. Если она даст миру еще одну жизнь, то постарается, чтобы у сына хватило сил жить в этих асфальтовых джунглях. Не хочет, чтобы ее ребенок стал хлюпиком, дрожащим за свое место в офисе. Говорит — ее отпрыск не будет канцелярской крысой. Она постарается воспитывать его так, чтобы он после очередных увольнений не закончил жизнь, как эти подонки, что спят под освещенными неизвестно для кого витринами.
Его ранят эти слова. Убрал руку. Опустил голову. Она понимает, что обидела. Бормочет, что не хотела его унизить. Канцелярская крыса — это не про него. Он спрашивает, с кем она ходила на кикбоксинг. И сразу понимает, что этот вопрос не следовало задавать. Она всматривается в него, всматривается и молчит. Отвечает не сразу: меньше знаешь — крепче спишь. Уже поздно. Она устала.
Он замыкается в себе, и она спрашивает, что с ним, о чем он думает. Ну ладно, раз он зациклился, она скажет. На кикбоксинг с шефом ходила. Уточняет — два раза ходили, только два раза. Нет, пожалуй, три раза. Ее раздражает, что он требует объяснений. Да нет, он не просит объяснений, оправдывается он, просто любопытно. А если уж его так интересует, то в те разы они потом спали вместе. Что еще он хочет узнать? Может, хочет знать, удовлетворяет ли ее шеф? Да, она любит шефа. Спрашивает: он ведь это хотел узнать. Если нужны подробности, пусть спрашивает, не стесняется. Прямо, пусть прямо спросит.
Ему до смерти хочется знать, но говорит, что нет. Извиняется: не хотел терзать ее. Она вне себя. Говорит, посмотрим, дошло ли до него — ну не хочет она говорить о любви. Не хочет снова влюбляться. И вообще поздно разгуливать по центру. Она отказывается ехать на такси. К чему такое транжирство. Если поторопятся, еще успеют на последний поезд подземки. Вдруг сменила тон. Говорит с ним как с мальчиком: пусть будет доволен тем, что есть. Улыбается — и вчерашний бренди еще не допит.
Едут одни на последнем сиденье последнего вагона. Подземка в этот час опасна. Пустые станции. На следующей станции может ворваться банда бритоголовых с бейсбольными битами. Содрогания поезда в кишках города. Девушка почти кричит и едва перекрывает перестук колес. Шефа уже не поминает. Почему же не поминает? — спрашивает он себя. Чтобы не ранить. Из жалости. Когда она устала кричать, он прокричал одну из своих фраз на случай: поездка длится уж вечность. На каждой остановке, когда открываются двери, у человека из офиса замирает дыхание, пока они не закроются снова. Иногда оба с пересохшими глотками умолкают. Стальной грохот погружает их в это внезапное молчание. Тогда поворачиваются к окну. Ему не нравится ее отражение, потому что, когда открыт рот, в стекле видно отсутствие коренного зуба. Чтобы услышать друг друга, приходится кричать. Лица деформируются от натуги.
Двери открываются и закрываются на станциях. Поезд-призрак кажется невесомым и стремительным. Давно пора сменить настроение, особенно сейчас, когда осуществляется его мечта. Прижимаясь к девушке, чтобы лучше слышать, чувствует, что его гложет сомнение: в кого же из двух влюбилась она — в него или в него-другого.
