Подали суп, и какое-то время они молча ели. Томсон потягивал рейнвейн без особого энтузиазма.
Уолдену нравился этот клуб. Еда не такая вкусная, как дома, но атмосфера располагала к отдохновению от забот. Кресла в курительной были старыми, но очень удобными, официанты – старыми и страшно медлительными, обои на стенах выгорели, а краска потускнела. И здесь до сих пор пользовались газовым освещением. Мужчины, подобные Уолдену, приходили сюда, потому что их собственные дома были слишком уж современными и ухоженными и тон в них задавали женщины.
– Я ослышался, или вы действительно сказали, что почти поймали его? – спросил Уолден, когда им принесли лосося.
– Да вы еще и половины не знаете.
– Вот как!
– В конце мая он появился в клубе анархистов на Джюбили-стрит в Степни. Там не знали, кто он такой, а он наплел про себя небылиц. Человек он осторожный, что, впрочем, с его точки зрения, вполне разумно, поскольку среди тамошних анархистов есть пара моих агентов. Они мне доложили о нем, но информация не привлекла тогда моего внимания, потому что он выглядел вполне безвредным. Утверждал, что пишет книгу. Но потом украл пистолет и исчез из поля зрения.
– Никому, разумеется, не сказав, где его искать?
– Точно так.
– Скользкий тип.
Официант забрал пустые тарелки и спросил:
– Не желают ли джентльмены по порции хорошего мяса? Сегодня у нас ягненок.
Они заказали ягненка с желе из красной смородины, жареной картошкой и спаржей.
– Ингредиенты для нитроглицерина он приобрел в четырех разных аптеках Камден-тауна, – продолжал Томсон. – Мы проверили в том районе каждый дом.
Полицейский набил рот ягнятиной и стал тщательно ее пережевывать.
– Ну и? – нетерпеливо спросил Уолден.
– Он снимал комнату в доме номер девятнадцать по Корк-стрит у вдовы по имени Бриджет Каллахан.
– Но уже съехал оттуда, не так ли?
– Да.
– Черт побери, Томсон, складывается впечатление, что этот тип попросту умнее вас!
Томсон молча окинул его холодным взглядом.
Уолден понял, что переборщил.
– Прошу прощения, если обидел, – сказал он. – Этот мерзавец просто действует мне на нервы!
– Миссис Каллахан утверждает, что сама выгнала постояльца, поскольку он показался ей подозрительным.
– Тогда почему же она не донесла на него в полицию?
Томсон быстро разобрался с мясом и отложил в сторону вилку с ножом.
– Говорит, не было особых оснований. Мне это показалось странным, и мои люди навели о ней справки. Ее покойный муж принадлежал к ирландским повстанцам. Следовательно, если она знала, что на уме у нашего друга Максима, то вполне могла отнестись к его планам с сочувствием.
Уолдену не понравилось, что Томсон назвал террориста «нашим другом». Но он лишь поинтересовался:
– Вы полагаете, ей может быть известно, куда он направился?
– Даже если так, она не скажет. Но с другой стороны, ему незачем было сообщать ей об этом. Здесь важно другое – он может появиться у нее снова.
– И вы установили наблюдение?
– Да, хорошо скрытое. Один из моих сотрудников снял ту же подвальную комнату как обычный жилец. Между прочим, первое, что он там обнаружил, был стеклянный стержень – часть химической посуды, которую используют в лабораториях. Значит, свою бомбу Максим изготовил там же, используя раковину для умывания.
Уолдена мороз пробирал по коже при мысли, что чуть ли не в центре Лондона любой может купить нужные химикаты, смешать их в умывальнике и получить бутыль смертоносной взрывчатки, а потом запросто пронести ее в апартаменты фешенебельного отеля в Вест-Энде.
За ягненком последовала новая смена блюд – фуа-гра.
– Что вы собираетесь предпринять дальше? – спросил Уолден.
– Портрет Максима украшает теперь доску объявлений каждого полицейского участка столичного графства. И если только он сам не запрется где-то в четырех стенах, один из глазастых бобби[24] рано или поздно заметит его. Но для того чтобы это случилось рано, а не слишком поздно, мои люди обходят сейчас дешевые гостиницы и доходные дома, показывая всем его физиономию.
– Но ведь он мог изменить внешность?
– В его случае это весьма затруднительно…
Томсона опять прервало появление официанта. Оба отказались от шоколадного торта, попросив взамен мороженое. Уолден присовокупил к этому полбутылки шампанского.
– Ему не скрыть высокого роста, как и своего русского акцента, – продолжил Томсон. – У него очень приметные черты лица. Времени, чтобы отпустить бороду, ему не хватит. Конечно, он может сменить одежду, обрить голову или, наоборот, надеть парик. На его месте я бы попытался спрятаться за каким-нибудь мундиром или форменной одеждой, выдав себя за моряка, лакея или даже священника. Но полисменам все эти трюки хорошо знакомы.
После мороженого им подали стилтон[25] и бисквиты под лучший выдержанный портвейн, какой только можно было найти в винном подвале клуба.
«Ситуация все еще слишком неопределенная», – размышлял Уолден. Преступник пока разгуливал на свободе, а Уолден мог почувствовать себя в полной безопасности, только зная, что тот схвачен, посажен в надежную камеру и прикован цепями к стене.
