Таким образом, ненависть обманулась в своих расчетах. Преследователи Гуинплена, кто бы они ни были, загадочная вражда к нему, откуда бы она ни исходила, не достигли цели. Его хотели обречь на безысходное отчаяние, а сделали счастливым человеком. Ему нанесли рану, которой суждено было затянуться, его заранее обручили с той, которая должна была пролить на нее целительный бальзам; его скорбь должна была утешить та, которая сама была воплощенной скорбью. Тиски палача незаметно превратились в ласковую руку женщины. Гуинплен был поистине ужасен, но не от природы; таким сделал его человек; мальчика надеялись сперва отлучить от семьи, если только у него была семья, затем от всего человечества; еще ребенком его превратили в развалину, но природа оживила этот обломок, как она вообще оживляет развалины, природа утешила его, как она вообще утешает всех одиноких; природа всегда приходит на помощь обездоленным; там, где уже ничего не осталось, она отдает себя безраздельно, она покрывает руины цветами и зеленью; для камня у нее есть плющ, для человека – любовь.
Глубокое великодушие сокрытых сил природы!
Так жили друг с другом эти два обездоленных существа. Дею поддерживала рука Гуинплена, Гуинплена – доверие Деи.
Сирота опиралась на сироту. Урод опекал калеку.
Двое одиноких нашли друг друга.
Чувство невыразимой благодарности переполняло их сердца. Они благодарили.
Кого?
Таинственную бесконечность.
Чувствовать благодарность – вполне достаточно. У благодарности есть крылья, и она несется туда, куда нужно. Ваша молитва лучше вас знает, куда ей устремиться.
Сколько людей, думая, что молятся Юпитеру, молились Иегове! Скольким верующим в амулеты внимает бесконечность! Сколько атеистов не замечают того, что их доброта и грусть – та же молитва, обращенная к Богу!
Гуинплен и Дея чувствовали благодарность.
Уродство – это изгнание. Слепота – это бездна. И вот изгнанник нашел приют; бездна стала обитаема.
Гуинплен видел, как к нему по воле рока, точно сон наяву, нисходит в потоках света прекрасное белое облако, принявшее образ женщины, лучезарное видение, в котором бьется сердце, и этот призрак, почти облако и в то же время женщина, протягивает к нему руки, это видение целует его, это сердце рвется к нему; Гуинплен забывал о своем уродстве, чувствуя, что он любим; роза пожелала вступить в брак с гусеницей, предугадывая в этой гусенице восхитительную бабочку; отверженный Гуинплен оказался избранником.
Иметь необходимое – в этом все. Гуинплен имел то, что необходимо ему, Дея – то, что необходимо ей.
Унизительное сознание собственного уродства перестало тяготить Гуинплена, оно рассеивалось, сменяясь другими чувствами – упоением, восторгом, верою. А навстречу горькой беспомощности слепой Деи протянулась из окружавшей ее тьмы чья-то рука.
Две скорби, поглотив одна другую, вознеслись в идеальный мир. Двое обездоленных признали друг друга. Двое ограбленных соединились, чтобы обогатить друг друга. Каждого связывало с другим то, чего он был лишен. Чем был беден один, тем был богат другой. В несчастье одного заключалось сокровище другого. Не будь Дея слепа, разве избрала бы она Гуинплена? Не будь Гуинплен обезображен, разве он предпочел бы Дею другим девушкам? Она, вероятно, не полюбила бы урода, так же как он – увечную. Какое счастье для Деи, что Гуинплен был отвратителен! Какая удача для Гуинплена, что Дея была слепа! Если бы не горестное сходство их неотвратимо жестокой участи, союз между ними был бы невозможен. В основе их любви лежала насущная потребность друг в друге. Гуинплен спасал Дею, Дея спасала Гуинплена. Столкновение двух горестных судеб вызвало взаимное тяготение. Это было объятие двух существ, поглощенных пучиной. Нет ничего более сближающего, более безнадежного, более упоительного.
Гуинплен постоянно думал:
«Что бы сталось со мной без нее!»
Дея постоянно думала:
«Что бы сталось со мной без него!»
Двое изгнанников обрели родину; два непоправимых несчастья, клеймо Гуинплена и слепота Деи, соединив их, стали для обоих источником радости. Им ничего не надо было, кроме их близости, они не представляли себе ничего вне ее: говорить друг с другом было для них наслаждением, находиться рядом – блаженством; каждый непрерывно следил за малейшим душевным движением другого, и они дошли до полного единства мечтаний: одна и та же мысль возникала одновременно у обоих. При звуке шагов Гуинплена Дее казалось, что она слышит поступь божества. Они прижимались друг к другу в некоем звездном полумраке, полном благоуханий, грез, музыки, ослепительных архитектурных форм; они принадлежали друг другу; они знали, что навсегда связаны общими радостями и восторгами. Что за странный рай, созданный двумя отверженными!
Они были невыразимо счастливы.
Свою преисподнюю они превратили в небо: таково твое могущество, любовь!
Дея слышала смех Гуинплена; Гуинплен видел улыбку Деи.
Так было достигнуто идеальное блаженство, обретена полная радость жизни, разрешена таинственная проблема счастья. И кем? Двумя обездоленными.
