Был ли к этому какой-либо повод? Давал ли «Зеленый ящик» основание для обвинения? Да, давал. В чем же заключалось его преступление? А вот в чем: в труппе находился волк. Волку в Англии жить не разрешается. Догу – можно, а волку – нельзя. Англия не возражает против собаки, которая лает, но не признает той, которая воет: такова грань между скотным двором и лесом. Настоятели и викарии пяти саутворкских церквей ссылались в своих жалобах на многочисленные королевские и парламентские статуты, объявлявшие волка вне закона. В заключение они требовали, чтобы Гуинплена заточили в тюрьму, а волка посадили в клетку или, на худой конец, изгнали обоих из пределов Англии. По их словам, это вызывалось интересами общественного порядка, необходимостью оградить прохожих от опасности и тому подобное. Кроме того, они ссылались на авторитет науки. Они цитировали определение коллегии восьмидесяти лондонских медиков, ученого учреждения, которое существует со времен Генриха VIII, имеет, подобно государству, свою печать, возводит больных в ранг подсудимых, пользуется правом подвергать тюремному заключению всякого, кто преступит его постановления и нарушит его предписания; среди прочих полезных открытий, направленных к охране здоровья, эта коллегия установила следующий чрезвычайно важный научный факт: «Если волк первым увидит человека, то человек охрипнет на всю жизнь. Кроме того, волк может укусить его».
Таким образом, Гомо оказался предлогом для преследования.
Благодаря хозяину гостиницы Урсус был осведомлен обо всех этих происках. Он встревожился; он боялся и когтей полиции, и когтей правосудия. Чтобы бояться судейских чиновников, вовсе не необходимо быть виновным; достаточно внушаемого ими страха. Урсусу не очень хотелось вступать в отношения с шерифами, прево, судьями и коронерами. Он отнюдь не стремился лицезреть их вблизи. Он так же жаждал познакомиться с представителями судебного ведомства, как заяц с борзыми.
Он уже начинал жалеть, что приехал в Лондон.
– От добра добра не ищут, – бормотал он про себя. – Я считал эту пословицу не стоящей внимания и ошибался. Глупые истины оказываются непреложными истинами.
Против стольких объединившихся сил, против скоморохов, вступившихся за религию, и против духовных пастырей, возмутившихся во имя медицины, бедный «Зеленый ящик», заподозренный в чародействе в лице Гуинплена и в водобоязни в лице Гомо, имел только один козырь – бездеятельность местных властей, являющуюся в Англии большой силой. Из этой-то бездеятельности и родилась английская свобода. В Англии свобода ведет себя так же, как ведет себя в Англии море. Она подобна морскому приливу. Мало-помалу нравы берут верх над законами. Жестокое законодательство, поглощенное обычаями, неумолимый кодекс, еще проглядывающий сквозь покров безграничной свободы, – такова Англия.
«Человек, который смеется», «Побежденный хаос» и Гомо могли восстановить против себя фигляров, проповедников, епископов, палату общин, палату лордов, ее величество, Лондон, всю Англию – и оставаться спокойными, пока за них стоял Саутворк. «Зеленый ящик» был излюбленным развлечением пригорода, а местные власти относились к нему, по-видимому, равнодушно. В Англии безразличие властей равносильно их покровительству. И пока шериф графства Серрей, в состав которого входит Саутворк, бездействовал, Урсус мог дышать свободно, а Гомо – спать крепким сном.
Поскольку ненависть, внушаемая обитателями «Зеленого ящика», не достигала своей цели, она только способствовала их успеху. «Зеленому ящику» жилось теперь ничуть не хуже. Напротив. В публику проникли слухи об интригах и подкопах, и «Человек, который смеется» стал еще популярнее. Толпа чутьем угадывает донос и принимает сторону жертвы. Быть предметом травли – значит вызывать сочувствие. Народ инстинктивно берет под защиту все, чему угрожает перст власти. Жертва доноса – запретный плод и от этого кажется еще милее. Да и рукоплескания, неугодные высокому начальству, весьма приятны. Провести весело вечер, выражая в то же время сочувствие притесняемому и возмущение притеснителями, – кому же это не понравится? Ты покровительствуешь угнетаемому и вместе с тем развлекаешься. Прибавим, что владельцы балаганов продолжали, по взаимному уговору, свистать и шикать «Человеку, который смеется». Ничто не могло в большей мере содействовать его успеху. Поднятый врагами шум только увеличивает и подчеркивает триумф. Друг быстрее устанет хвалить, нежели враг поносить. Хула не причиняет вреда. Этого не понимают враги. Они не могут удержаться от оскорблений и этим приносят оскорбляемому пользу. Они не способны молчать и тем самым подогревают интерес публики. Толпа валом валила, чтобы посмотреть «Побежденный хаос».
Урсус хранил про себя все, что сообщал ему дядюшка Никлс об интригах и жалобах, поданных высшему начальству, и не заговаривал об этом с Гуинпленом, не желая лишать его спокойствия, необходимого актеру. Если нагрянет беда, об этом всегда успеешь узнать.
