Урсус снова высунул голову в окошко, вздохнул всей грудью и сказал:
– Слава богу, прошел мимо! Это не к нам.
Урсус, по-видимому, больше чем следовало страшился сплетен и доносов, которые могли последовать за неосторожными словами Гуинплена.
Дядюшке Никлсу, слышавшему их, было бы не выгодно навлечь подозрение властей на бедных обитателей «Зеленого ящика», ибо «Человек, который смеется» приносил ему немалый доход. «Побежденный хаос» оказался залогом двойного преуспеяния: в то время как в «Зеленом ящике» торжествовало искусство, в кабачке процветало пьянство.
Урсусу пришлось пережить еще одну тревогу, и очень сильную. На этот раз дело касалось его самого. Он получил предложение явиться в Бишопсгейт, в комиссию, состоящую из трех пренеприятных лиц. Это были доктора, официальные блюстители порядка: один был доктор богословия, представитель вестминстерского декана; другой – доктор медицины, представитель коллегии восьмидесяти; третий – доктор истории и гражданского права, представитель Грехемской коллегии. На этих трех экспертов
Итак, в один прекрасный день Урсус получил от трех ученых докторов письменный вызов в суд, который, к счастью, был вручен ему лично, так что он мог сохранить дело в тайне. Не говоря никому ни слова, он отправился по этому вызову, трепеща при мысли, не дало ли что-нибудь в его поведении повод заподозрить его, Урсуса, в какой-то дерзости. Для него, столько раз советовавшего другим помалкивать, это было жестоким уроком.
Три доктора – три официальных блюстителя законов – заседали в Бишопсгейте, в зале первого этажа, в трех черных кожаных креслах. Над их головами стояли три бюста: Миноса, Эака и Радаманта; перед ними был стол, в ногах – скамейка.
Войдя в залу в сопровождении степенного и строгого пристава и увидав ученых мужей, Урсус тут же мысленно окрестил каждого из них именем того страшного судьи подземного царства, чье изображение красовалось у него над головой.
Первый из трех, Минос, официальный представитель богословия, знаком велел ему сесть на скамейку.
Урсус поклонился учтиво, то есть до земли, и, зная, что медведя можно задобрить медом, а доктора – латынью, произнес, почти не разгибая спины – из уважения к присутствующим:
Затем, опустив голову (смирение обезоруживает), он сел на скамейку.
Перед каждым из трех докторов лежала на столе папка с бумагами, которые они перелистывали.
Допрос начал Минос:
– Вы выступаете публично?
– Да, – ответил Урсус.
– По какому праву?
– Я – философ.
– Это не дает вам никакого права.
– Кроме того, я – скоморох, – сказал Урсус.
– Это другое дело.
Урсус вздохнул с облегчением, но еле слышно. Минос продолжал:
– Как скоморох вы можете говорить, но как философ вы должны молчать.
– Постараюсь, – сказал Урсус, а сам подумал: «Я могу говорить, но должен молчать. Сложная задача».
Он был сильно напуган.
Представитель богословия продолжал:
– Вы высказываете неблагонамеренные суждения. Вы оскорбляете религию. Вы отрицаете очевидные истины. Вы распространяете возмутительные заблуждения. Например, вы говорили, что девственность исключает материнство.
Урсус кротко поднял глаза.
– Я этого не говорил. Я только сказал, что материнство исключает девственность.
Минос задумался и пробормотал:
– В самом деле, это нечто прямо противоположное.
Это было одно и то же. Но первый удар был отражен.
Размышляя над ответом Урсуса, Минос погрузился в бездну собственного тупоумия, вследствие чего наступило молчание.
Официальный представитель истории, тот, которого Урсус мысленно назвал Радамантом, постарался прикрыть поражение Миноса, обратившись к Урсусу со следующими словами:
– Обвиняемый! Всех ваших дерзостей и заблуждений не перечесть. Вы отрицали тот факт, что Фарсальская битва была проиграна потому, что Брут и Кассий встретили по дороге негра.
– Я говорил, – пролепетал Урсус, – что это объясняется также тем, что Цезарь был превосходным полководцем.
Представитель истории сразу перешел к мифологии:
– Вы оправдывали низости Актеона.
– Я полагаю, – осторожно возразил Урсус, – что увидеть обнаженную женщину не позор для мужчины.
– Вы заблуждаетесь, – строго заметил судья.
Радамант опять вернулся к истории:
– В связи с несчастьями, постигшими конницу Митридата, вы оспаривали всеми признанные свойства некоторых трав и растений. Вы утверждали, что от травы
