– Вы осел.
– Вполне этим удовлетворен.
– Вы признали, что бузина излечивает грудную жабу, но отрицали, что ее сила проистекает от волшебного нароста на корне.
– Я объяснил целебные свойства бузины тем, что на ней повесился Иуда.
– Суждение, близкое к истине, – пробормотал Минос, довольный тем, что может в свою очередь подпустить шпильку медику Эаку.
Задетое высокомерие сразу переходит в гнев. Эак пришел в ярость:
– Бродяга! Ваш ум блуждает так же, как и ваши ноги. У вас подозрительные и странные наклонности. Вы занимаетесь чем-то близким к чародейству. Вы состоите в сношениях с неведомыми зверями. Вы говорите простонародью о вещах, существующих лишь в вашем воображении, природа которых никому не известна, например о гемороусе.
– Гемороус – гадюка, которую видел Тремеллий.
Этот ответ поверг в замешательство свирепого доктора Эака.
Урсус прибавил:
– В существовании гемороуса так же не может быть сомнений, как в существовании пахучей гиены, или циветты, описанной Кастеллом.
Эак вышел из затруднения, выпустив решительный заряд:
– Вот ваши подлинные, поистине сатанинские слова. Слушайте.
Заглянув в свои записи, Эак прочел:
– «Два растения, фалагсигль и аглафотис, светятся с наступлением темноты. Днем они цветы, ночью – звезды».
Он пристально посмотрел на Урсуса:
– Что вы можете сказать в свое оправдание?
Урсус ответил:
– Каждое растение – лампада. Его благоухание – свет.
Эак перелистал несколько страниц:
– Вы отрицали, что у выдры такие же железы, как у бобра.
– Я ограничился замечанием, что в этом вопросе не следует доверять Аэцию[159].
Эак рассвирепел:
– Вы занимаетесь медицинской практикой?
– Я практикуюсь, – робко вздохнул Урсус.
– На живых людях?
– Предпочитаю живых покойникам, – сказал Урсус.
Урсус отвечал серьезно и вместе с тем заискивающе; в этом удивительном сочетании двух интонаций преобладала вкрадчивость. Он говорил с такой кротостью, что Эак почувствовал потребность оскорбить его.
– Что вы там воркуете? – грубо сказал он.
Урсус опешил и ограничился ответом:
– Воркуют молодые, а старики кряхтят. Увы, я могу лишь кряхтеть.
Эак продолжал:
– Предупреждаю вас: если вы возьметесь лечить больного и он умрет, вы будете казнены.
Урсус отважился задать вопрос:
– А если он выздоровеет?
– В таком случае, – более мягко ответил доктор, – вы также будете казнены.
– Невелика разница, – заметил Урсус.
Доктор продолжал:
– В случае смерти больного карается невежество, в случае выздоровления – дерзость. В обоих случаях вас ждет виселица.
– Я не знал этой подробности, – пролепетал Урсус. – Благодарю вас за разъяснение. Ведь не всякому известны все тонкости нашего замечательного законодательства.
– Берегитесь!
– Буду свято блюсти ваш завет, – промолвил Урсус.
– Мы знаем, чем вы занимаетесь.
«А я, – подумал Урсус, – знаю это не всегда».
– Мы могли бы отправить вас в тюрьму.
– Догадываюсь, милостивейшие государи.
– Вы не в состоянии отрицать ваши проступки и своевольные действия.
– Как философ, прошу прощения.
– Вам приписывают ряд дерзких суждений.
– Это огромная ошибка.
– Говорят, что вы излечиваете больных.
– Я – жертва клеветы.
Три пары бровей, устрашающе направленных на Урсуса, нахмурились; три ученые физиономии наклонились одна к другой; послышался шепот. Урсусу померещилось, будто над тремя головами трех официальных представителей науки высится один дурацкий колпак; многозначительно-таинственное бормотание этой троицы длилось несколько минут, в течение которых его от ужаса бросало то в жар, то в холод; наконец Минос, председатель, повернулся к нему и с бешенством прошипел:
– Убирайтесь вон!
Урсус почувствовал приблизительно то же, что чувствовал Иона, когда кит извергнул его из своего чрева.
– На этот раз вас отпускают, – объявил Минос.
«Уж больше я им не попадусь! – подумал Урсус. – Прощай, медицина! Отныне я предоставлю больным полную свободу околевать».
Согнувшись в три погибели, он отвесил поклоны во все стороны: докторам, бюстам, столу, стенам, и, пятясь, отступил к дверям, чтобы исчезнуть, подобно рассеявшейся тени.
Он вышел из зала медленно, как человек с чистой совестью, но, очутившись на улице, побежал опрометью, как преступник. При ближайшем знакомстве представители правосудия производят столь страшное и непонятное впечатление, что, даже будучи оправдан, человек норовит поскорее унести ноги.
Убегая, Урсус ворчал себе под нос:
– Я дешево отделался. Я – ученый дикий, они – ученые ручные. Доктора преследуют настоящих ученых. Ложная наука – отброс науки подлинной, и ею пользуются для того, чтобы губить философов. Философы, создавая софистов, сами роют себе яму. На помете певчего дрозда вырастает омела, выделяющая клей, при помощи которого ловят дроздов.
Мы не хотим изобразить Урсуса чрезмерно щепетильным. Он имел дерзость употреблять выражения, вполне передававшие его мысль. В этом отношении он стеснялся не более, чем Вольтер.
Вернувшись в «Зеленый ящик», Урсус объяснил дядюшке Никлсу свое опоздание тем, что ему попалась на улице хорошенькая женщина; ни словом не обмолвился он о своем приключении.
