– Я назвал вас трусами. Вы требуете, чтобы я взял свои слова назад. Извольте. Вы не трусы. Вы идиоты. Вы все накинулись на одного. Это не трусость? Пожалуй. В таком случае это глупость. Вы слушали, но ровно ничего не поняли. Старики здесь тугоухи, а молодые тупоумны. Я принадлежу к вашей среде, а потому имею право высказывать вам эти истины. Новый лорд – человек странный, он наговорил кучу нелепостей, – согласен, но среди этих нелепостей было и много верного. Его речь была сбивчива, бестолкова, произнес он ее неумело, – не спорю; он слишком часто повторял «знаете ли вы, знаете ли вы», но человек, еще вчера бывший ярмарочным фигляром, не обязан говорить как Аристотель или как Гильберт Барнет, епископ Сарумский. Его слова о нечисти, о львах, его обращение к помощникам клерков – все это было безвкусно. Черт возьми! Кто же с вами спорит? Безрассудная, беспорядочная речь, где все перепутано, но иногда в ней проскальзывала истинная правда. Говорить так, как он, не будучи опытным оратором, – заслуга немалая. Хотел бы я увидеть вас на его месте. То, что он рассказал о прокаженных Бертон-Лезерса, – факт бесспорный. К тому же не он первый говорит глупости в парламенте. Наконец, милорды, я не люблю, когда все нападают на одного, такой уж у меня нрав, а потому разрешите мне считать себя оскорбленным. Ваше поведение не нравится мне, я возмущен. Я не очень-то верю в Бога, но когда Он совершает добрые поступки, что случается с Ним не каждый день, я готов склониться к мысли, что Он существует; поэтому я весьма признателен Ему, если только Он есть, за то, что Он извлек из общественных низов пэра Англии и возвратил наследство законному владельцу; независимо от того, на руку мне это или нет, я рад, что мокрица внезапно превратилась в орла, Гуинплен – в Кленчарли. Милорды! Я запрещаю вам держаться иного мнения. Жаль, что здесь нет Льюиса Дюраса. Он получил бы от меня по заслугам! Милорды! Фермен Кленчарли вел себя как лорд, а вы – как скоморохи. Что касается его смеха, он в нем не повинен. Вы потешались над его смехом. Нельзя смеяться над несчастьем. Вы глупцы, и глупцы жестокие. Вы ошибаетесь, если полагаете, что нельзя посмеяться и над вами: вы сами безобразны и не умеете одеваться. Милорд Хавершем! Я видел третьего дня твою любовницу – она отвратительна. Хоть и герцогиня, а настоящая мартышка. Повторяю, господа насмешники: мне очень хотелось бы проверить, сумеете ли вы связать хоть несколько слов. Болтать могут многие, говорить – далеко не каждый. Вы воображаете себя образованными людьми на том основании, что протирали штаны на скамьях в Оксфорде или Кембридже и, прежде чем усесться в качестве пэров Англии на скамьи Вестминстер-Холла, хлопали ушами на скамьях Гонвиллского или Кайского колледжа. Говорю вам в лицо: вы вели себя нагло с новым лордом.
