Между тем у малютки, которую он держал на руках, и притом очень бережно, несмотря на показное негодование, начинали смыкаться глазки – знак того, что она была вполне удовлетворена. Взглянув на пузырек, Урсус буркнул:
– Все вылакала, бессовестная!
Держа крошку левой рукой, он встал, приподнял правой рукой крышку сундука и извлек оттуда медвежью шкуру, которую он, как помнит читатель, называл своей «настоящей шкурой».
Проделывая все это, он искоса поглядывал на другого ребенка, еще занятого едой.
– Трудненько мне будет прокормить такого обжору. Он окажется подлинным солитером во чреве моего промысла.
Свободной рукой он старательно разостлал медвежью шкуру на сундуке, помогая себе локтем другой руки и следя за каждым своим движением, чтобы не потревожить засыпавшую малютку. Затем положил ее на мех, поближе к огню.
Покончив с этим, он поставил пустой пузырек на печку и воскликнул:
– Смерть как хочется пить!
Заглянув в горшок, где осталось еще несколько глотков молока, он поднес горшок к губам. Но в эту минуту его взгляд упал на девочку. Он поставил горшок обратно на печку, взял пузырек, вылил в него остатки молока, снова вложил губку в горлышко, обернул ее лоскутком и завязал ниткой.
– А все-таки хочется и есть и пить, – сказал он и прибавил: – Когда нет хлеба, пьют воду.
За печкой стоял безносый кувшин.
Он взял его и подал мальчику:
– Пей!
Ребенок напился и снова принялся за еду.
Урсус схватил кувшин и поднес его ко рту. Благодаря соседству с печкой вода в нем нагрелась неравномерно. Он сделал несколько глотков и скорчил гримасу:
– О ты, мнимо чистая вода, ты похожа на ложных друзей! Сверху ты теплая, а на дне холодная.
Между тем мальчик покончил с ужином. Миска была не только опорожнена – она была вылизана дочиста. О чем-то задумавшись, мальчик подбирал и доедал последние крошки хлеба, упавшие к нему на колени.
Урсус повернулся к нему:
– Это еще не все. Теперь потолкуем. Рот дан человеку не только для того, чтобы есть, но и для того, чтобы говорить. Ты согрелся, нажрался и теперь, животное, берегись: тебе придется отвечать на мои вопросы. Откуда ты пришел?
– Не знаю, – ответил ребенок.
– Как это не знаешь?
– Сегодня вечером меня оставили одного на берегу моря.
– Ах, негодяй! Как же тебя зовут? Хорош гусь, если от него даже родители отказались.
– У меня нет родителей.
– Ты должен считаться с моими вкусами: имей в виду, я терпеть не могу вранья. Раз у тебя есть сестра, значит есть и родители.
– Она мне не сестра.
– Не сестра?
– Нет.
– Кто же она такая?
– Эту девочку я нашел.
– Нашел?
– Да.
– Где? Если ты лжешь, я тебя убью.
– На мертвой женщине в снегу.
– Когда?
– Час тому назад.
– Где?
– В одном лье отсюда.
Урсус сурово сдвинул брови, что характерно для философа, охваченного волнением.
– Так эта женщина умерла? Вот счастливица! Надо ее так и оставить в снегу. Ей там хорошо. А где ж она лежит?
– По дороге к морю.
– Ты переходил мост?
– Да.
Урсус открыл оконце в задней стене и посмотрел, что делается на дворе. Погода не стала лучше. Все еще падал густой, наводивший уныние снег.
Он захлопнул окошко.
Подойдя к разбитому стеклу, он заткнул дыру тряпкой, подбросил в печку торфу, тщательно разостлал медвежью шкуру на сундуке, взял толстую книгу, пристроил ее в изголовье вместо подушки и положил на нее головку уснувшей малютки.
Затем обратился к мальчику:
– Ложись сюда.
Ребенок послушно растянулся рядом с девочкой. Урсус плотно закутал детей в медвежью шкуру и подоткнул ее края им под ноги.
Он достал с полки и надел на себя холщовый пояс с большим карманом, в котором, вероятно, были хирургические инструменты и склянка со снадобьями.
Потом отцепил висевший под потолком фонарь и зажег его. Фонарь был потайной. Свет от него не падал на лица детей.
Урсус приоткрыл дверь и, уже стоя на пороге, сказал:
– Я ухожу. Не бойтесь. Я скоро вернусь. Спите.
Спуская подножку, он позвал:
– Гомо!
Ему ответило ласковое ворчание.
Урсус с фонарем в руке сошел вниз, подножка поднялась, дверь снова закрылась. Дети остались одни.
Снаружи донесся голос Урсуса; он спрашивал:
– Мальчик, съевший мой ужин! Ты еще не спишь?
– Нет, – ответил ребенок.
– Ну так вот: если она заревет, дай ей остаток молока.
Послышался лязг отвязываемой цепи и постепенно удалявшиеся шаги человека и зверя.
Несколько минут спустя дети спали глубоким сном.
