Дуглас назначил встречу на пять, но Дугласу совсем не вредно иногда подождать. Загадка, что она вообще здесь делает. Его идея – спрятаться в Куперсчейзе – сразу показалась ей достаточно странной. Но еще больше удивляет его желание снова увидеть Элизабет, несмотря на то что вариант с Куперсчейзом провалился.
Элизабет могла бы просто отказать, но здесь что-то происходит, и она не прочь выяснить, что именно. Безусловно, это очередная игра Дугласа, но игры Дугласа бывали порой и забавными. Определенно, стоит посмотреть, способен ли он еще на что-то достойное.
Особенно когда у конца радуги ждут двадцать миллионов фунтов. Страшно подумать, что можно устроить на двадцать миллионов! Впрочем, Элизабет и думать не надо. Она точно знает, что могла бы с ними сделать.
Они переступают порог.
– Ковер в холле мне нравится, – говорит Джойс, и ее голос эхом отдается в тихом доме. – У нас почти такой же.
Конечно, дом, где живут два человека, не должен быть столь тихим. Или оба спят? В 17:25? Едва ли.
Элизабет ощущает сквозняк. Ветерок в помещении, где закрыты все двери и окна. Закрыты на засов и запечатаны.
– Дуглас? – зовет Элизабет. – Поппи?
Она входит в кухню. Здесь порядок. Небольшой стол и два деревянных стула. Две тарелки и две чашки возле раковины. На стене – старый календарь с замками Британии.
Задняя дверь ведет в садик, расположенный во внутреннем дворе. Поверх его кирпичной стены протянута колючая проволока.
Задняя дверь распахнута настежь.
– И он пнул вас в затылок?
– Да, Энтони, боюсь, что так.
Ибрагим не сказал остальным, в какое время вернется домой. Они наверняка устроили бы кутерьму, а он не хотел предстать небритым перед комитетом, ответственным за подготовку его возвращения. Вместо этого он сумел договориться о вечерней встрече с Энтони – парикмахером, на которого теперь такой спрос, что он приезжает в Куперсчейз трижды в неделю. Ибрагим очень недоволен своими волосами после больницы.
– А ничего не заметно, честное слово, – уверяет Энтони, проводя расческой по голове Ибрагима. – Ни следа подошвы, ничего.
– Там же череп, – объясняет Ибрагим.
– Верно замечено, – соглашается Энтони. – Скажите, если я слишком давлю. Со мной вы мигом почувствуете себя лучше. Это же моя работа.
– Спасибо, Энтони.
– Вы скоро будете как огурчик, я в вас не сомневаюсь.
– Как огурчик – это для молодых.
– Чепуха, все, что нас не убивает, делает сильнее.
– В моем возрасте я готов с этим поспорить.
– А я вам приведу пример. Однажды в Кавосе я на два дня отбыл в кислотный трип. Знаете Кавос?
– Это в Греции?
– Ох, не уверен, но там жарко. В любом случае тогда было круто, понимаете? Мне чудилось, будто стены виллы кровоточат. Я вылез на крышу и пытался ловить пролетающие самолеты. Мой приятель Гейв выложил это в инсту. Тридцать тысяч лайков. Теперь я и сам вижу смешную сторону, но тогда думал, что умираю, а не умер и стал от этого испытания сильнее.
– В чем?
– Ну, не знаю. Сейчас я меньше потребляю кислоты. Это уже кое-что, разве нет? И у меня почти четыре сотни новых подписчиков в инсте. Такова моя позиция. Не понимаю, что в больнице делали с вашими волосами. У них что, кондиционера не было?
– Я просил Рона достать немного, но он сказал, что боится перепутать и принести не тот.
– Ну, с вами не соскучишься!
– В целом я не думаю, что стал сильнее. Я разбит, Энтони.
– Понятно, – кивает Энтони.
– Что-то там посттравматическое.
– Со временем это пройдет.
– Конечно, пройдет. Вспомните только, что пережила Опра![19]
– Если только не умру раньше. А иначе уже никогда не пройдет. Так мне это сейчас представляется. Может быть, я и вовсе не исцелюсь.
– Если будете продолжать в том же духе, я нажалуюсь Джойс на то, что вы хандрите.
– Хорошо говорить: «Что нас не убивает, то делает сильнее». Звучит восхитительно. Но в восемьдесят лет это уже не так. В восемьдесят лет то, что не убивает, выталкивает тебя в следующую дверь, и в следующую, и в следующую, и все эти двери за тобой закрываются. Обратного хода нет. Исчезает гравитация юности, и ты всплываешь все выше и выше.
– Ну… – Энтони кладет ладони на виски Ибрагима и приподнимает ему голову, чтобы он посмотрелся в зеркало. – Я вам состриг лет десять – сделал все, что в моих силах. А известно, кто на вас напал?
Ибрагим кивает:
– Да, имя известно. Но доказательств нет.
– И что ему предстоит?
– Предстоит ему, полагаю, Элизабет.
– Ну, будем надеяться. – Энтони подносит зеркало к затылку Ибрагима, и тот кивает. – Кто тронет моих друзей, пожалеет. Вы передайте Элизабет: если нужна помощь, пусть только скажет.
– Я передам.
– Как бы то ни было, а я готов поспорить: вы не умрете прежде, чем поправитесь.
– Это невозможно предсказать.
– Ибрагим, перед вами человек, который однажды во сне увидел номера лотереи. Четыре сразу. На триста шестьдесят фунтов. Говорю – не умрете, значит, не умрете.
– Это утешает, спасибо вам.
Энтони собирает свои принадлежности.
– Все мы знаем, в каком порядке будут уходить члены вашей компании. Первый – Рон…
Ибрагим кивает.
– Потом Элизабет, возможно от пули. С вами и Джойс сложнее.
