Пройдя еще немного пути, я вижу ледяную скульптуру оленей, которые смиренно смотрят вдаль, охраняя подарки, перевязанные зеленой ленточкой, и ледяным взглядом окутывают каждого, кто посмеет посмотреть в холодные очи.
– А ты говорил, что оленей не будет, – усмехаюсь я, показав на большую ледяную скульптуру.
– Но Деда Мороза-то нет.
Я закатываю глаза и иду дальше, осматривая это чудесное место.
Спустя двадцать минут нашей прогулки пальцы на руках леденеют, а нос перестает чувствовать хоть что-то, кроме холода.
– Я замерзла. Может, здесь есть что-то попить? Горячий какао, например, – дрожа от холода, спрашиваю я.
– Да, конечно. Здесь есть мини-кафе, где продают горячие напитки. Я быстро. Ты пока подожди меня здесь, – говорит Дмитрий, указав на скамейку.
Я киваю и сажусь на, кажется, холодную скамейку, только потом осознав, что в этом месте даже скамейки теплые.
***
– Ух, хорошо. Спасибо, – благодарю я Дмитрия, прислонив ладони к горячему стаканчику какао. – Сколько он стоит?
– Да, брось, Анна. Мы же друзья.
– А друзья должны делить счет.
– Нет, и не смей, – говорит Дмитрий и делает глоток ароматного кофе.
– Кстати, – после минутного молчания начинает Дмитрий, – как у тебя дела?
Я вопросительно поднимаю бровь.
– Ну, ты говорила, что что-то случилось. Не хочешь поделиться?
– Не знаю. Вряд ли смогу. Это слишком личное, – с грустью произношу я, отвернувшись от выразительных глаз Дмитрия.
– Да брось! Ты же сама сказала, что можешь мне доверять. Так в чем проблема?
– Доверие здесь вовсе не причем. Проблема в том, что я не могу.
– Попытайся.
На один миг голос Дмитрия становится таким родным и знакомым, что я осмеливаюсь заглянуть в глубину его глаз, где есть сочувствие и понимание. Где я могу просто утонуть и забыть обо всем на свете. Где мое сердце бы не бьется, но при этом живет, потому что оно в руках моего спасителя. На один миг мне кажется, что я хочу вновь ощутить чувственные губы Дмитрия, горячую плоть, чтобы забыться. Мой взгляд настолько пристальный, что, видимо, Дмитрий понимает мое истинное желание, которого хочу не я, а мое сердце – моя душа.
И это случается.
Это вновь происходит.
Дмитрий медленно приближается своими губами к моим, и они ощущают друг друга в горячем танго. Это так сладко, и я не могу отстраниться, словно его губы – наркотик. Мы снова ощущаем друг друга – чувствуем воспламеняющие движения жадных губ. И мы не можем остановиться даже тогда, когда понимаем, что вновь совершаем непристойную ошибку. Но ошибка ли это? Может, это вовсе не так, потому что мне нравится чувствовать горячие губы Дмитрия? Потому что я ощущаю прилив сил, когда его губы находят мои? Потому что я чувствую себя живой, когда крепкие руки Дмитрия сжимают мою талию, не контролируя силы из-за страстного поцелуя.
Но нас прерывает какая-то вспышка, которую мы видим даже сквозь закрытые в эйфории глаза.
– Что это было? – оглядевшись по сторонам, спрашивает Дмитрий, щуря глаза, чтобы увидеть хоть что-то в темноте.
Я чувствую, как хватка Дмитрия ослабевает, и рука исчезает с моей талии.
– Не знаю, – отвечаю я, так же осматриваясь вокруг.
– Может, что-то с фонарями.
– Может.
Мы смотрим друг на друга и вспоминаем последние семь секунд, но нам уже не неловко или стыдно. Мы на самом деле наслаждались теми минутами, когда целовались. Я и Дмитрий понимаем, что не сможем просто так дружить после всего, что произошло – и что происходит внутри. И мы знает, что произойдет еще очень многое, потому что не сможем отпустить друг друга. Мы это осознаем, правда, только в глубине души – где-то на дне наших чувств. Но в любом случае наши души уже знают, что они едины и быть вместе – это их судьба.
– Как там Андрей? Не объявился? – неожиданно спрашивает Дмитрий, искоса посмотрев на меня. Напряжение все еще летает в воздухе.
– К сожалению, – пожимаю я плечами. – Он звонил мне и хотел узнать, что со мной происходит: почему я уехала и прочее…
– И что ты сказала? – спрашивает Дмитрий, сделав очередной глоток горячего напитка, согревающего горло.
– Я начала кричать. Начала выпытывать из него правду, которую он скрывал от меня. И я оказалась права. Я, черт возьми, знала, что это все ложь. Все-таки он будет сниматься в постельных сценах.
– Это ужасно, – произносит Дмитрий, придвинувшись ко мне.
Я киваю и делаю большой глоток какао, тем самым опустошив стаканчик до дна.
– А что случилось потом? – словно зная результат разговора, спрашивает Дмитрий.
– А потом… Черт, Андрей, как всегда, все испортил. Я накричала, напомнила ему о тех ошибках, которые он совершил. И мама все слышала. – Я закрываю лицо руками. – Она все слышала. А самое главное, что она услышала о том случае…
– О каком?
И в этот момент я понимаю, что сама копаю себе могилу, не держа свой болтливый язык на замке. Видимо, эту историю предстоит узнать и Дмитрию.
– Ты многого не знаешь о моем муже, Дмитрий. И вряд ли захочешь.
– Расскажи, – мягко произносит Дмитрий, еще ближе придвинувшись ко мне. Теперь между нашими телами всего каких-то пару сантиметров.
