Уже под утро Владислав увидел очень яркий и очень странный сон. Ему приснилось, будто он только что проснулся и лежит на широкой мягкой постели. Он встаёт и выходит на веранду. Прямо перед ним сверкает морская гладь, а в нескольких километрах слева виднеется какой-то гористый мыс или остров. Вдруг, откуда ни возьмись, появляется Анна и, залившись своим восхитительным румянцем, торжественно объявляет:
– Добро пожаловать на остров Самос, Влад!
– Как? Это Самос? Родина Пифагора и Эпикура?
– Миленький, ты видишь ту гору слева? Это знаменитый мыс Микале. За ним раскинулся воспетый Гомером Азийский луг, а чуть южнее дремлют руины Милета.
– Боже! – восклицает Заломов, – так это же то самое место, где родилась настоящая наука! А с того гористого мыса великий Фалес Милетский наблюдал движения небесных тел!
– Да, дорогой, и сколько бы ты ни внушал мне, что в греческом чуде гены ни при чём, я уверена на все сто, что сейчас местные жители на такое не способны, в принципе. Ведь за сто поколений без отбора они изрядно поглупели.
– Это уж точно, – бездумно соглашается Заломов, – сейчас такое чудо не получилось бы ни у греков, ни у какого другого народа.
– Ой, Влад, ты бы приналёг на свою серую мозговую субстанцию. Ведь должны же быть какие-то свидетельства всеобщего людского поглупения.
Внезапно Заломова охватывает чувство безмерного восторга.
– Кажется, я знаю одно такое свидетельство, – хочет он прокричать.
– Какое?
– Грамматики всех языков со временем упрощаются.
Заломов проснулся и долго не мог стряхнуть с себя этот сон. Действительно, когда-то он наткнулся в букинистическом магазине на учебник древнегреческого языка. В предисловии было сказано, что в грамматическом отношении язык Платона существенно проще языка Гомера, ещё проще язык Евангелия, но самая простая грамматика у языка, на котором говорят современные греки. «Неужто за тридцать веков наш разум, и на самом деле, сдал? И нам стала не по зубам изощрённая грамматика древних?» – спросил себя Заломов и ощутил лёгкий озноб. «Да, нашим отдалённым потомкам не позавидуешь, – буркнул внутренний голос. – Ещё пару столетий такого «прогресса», и давно обещанное царство внешнего разума поглотит наши поглупевшие души».
На следующий день они решили съездить в Новый Афон. В переполненном вагоне электрички было жарко и душно. Всюду стояли мешки и корзины, все что-то грызли и, конечно же, громко тараторили на непонятных кавказских языках. Пол вагона был засыпан шелухой семечек, огрызками яблок, косточками слив и прочими пищевыми отходами. Время от времени по вагону проходили подозрительного вида субъекты: нищие в лохмотьях, безмолвно протягивающие шапки; забулдыги, распевающие блатные песни; жуликоватые, якобы глухонемые молодые люди, продающие порнографию; благообразные старички с гадающими попугайчиками и т.д. К счастью, всю эту сомнительную экзотику немного скрашивала постоянно меняющаяся живописная картина за окнами.
На каком-то разъезде уже в самом конце пути пришлось простоять минут двадцать в ожидании встречного. Рядом плескалось синее море, дразня своею недоступной прохладой. Из окна вагона было видно, что поезд, круто изогнувшись вдоль берега, стоит перед туннелем, пробитым в подножии поразительно красивой горы. Глаза не желали оторваться от этого гигантского конуса, обтянутого пушистым сине-зелёным бархатом. «Да, – подумал Заломов, – идеальная гора конусообразна. Её форма получена обобщением образов реальных гор».
Наконец послышался свист локомотива, и мимо протащился длинный грузовой состав. Электричка тут же тронулась и медленно, будто наощупь, вошла в мрачный туннель. Редкие фонари тускло освещали камни, готовые вывалиться из закопчённых стен. И самое ужасное, во многих местах из щелей прохудившейся кладки вырывались довольно бурные водные струи. Заломову тут же пригрезилось, что грунтовые воды вот-вот прорвут ветхую каменную преграду, зальют рельсы и остановят поезд. И тогда как они выберутся из этой давящей душу теснины? Но, к счастью, через несколько минут электричка наконец выползла из туннеля и остановилась у станции с экзотичным названием «Псырцха». Заломов с Анной выскочили из вагона и осмотрелись.
Это было божественное место. По очень узкому и невероятно живописному ущелью протекала горная речка, которая возле железнодорожной платформы разливалась в небольшое озерцо; на его берегу, нависая над самой водой, стоял изящный павильон в виде ажурной ротонды. Поражало, что колонны, держащие крышу, и узорчатые перекрытия между колоннами, да и сама крыша замечательной постройки – всё было сделано из кованого железа. Архитектурный шедевр оказался всего-навсего железнодорожным вокзальчиком с кассой и миниатюрным залом ожидания. И живописное озерцо имело практическое назначение – оно было искусственным водохранилищем небольшой ГЭС. Избыток речной воды переливался через высокую плотину в виде весьма эффектного водопада.
