Гарри перечитал последние предложения «Записок из подполья» Достоевского: «Мы даже и человеками-то быть тяготимся, — человеками с настоящим,
Гарри оторвал взгляд от страницы, долил кофе и положил книгу на стол, перевернув разворотом вниз, словно птицу, рухнувшую в воображаемое волнистое море. По крайней мере, Достоевский и отец всегда выводили его на верный путь, когда Гарри охватывало желание развлекать публику. Случайная встреча писателя и читателя — вот единственное возможное чудо, и его свершению способствует не только книга, но и стирание воспоминания о том, кто ее написал и кто читает.
Шуберт продолжал направлять мысли Гарри. Никогда прежде он не слушал сотый опус в подобной тишине, не надевая наушников. Именно тишина позволяет Гарри воспринимать музыку иначе и ощутить желанный прилив вдохновения. Даже если сейчас еще не намечается ничего конкретного, Гарри чувствует, что вернулось желание, что он добрался до окраин территории двойника.
Дом словно осел на склоне холма. Гость мог добраться туда по асфальтированной дорожке и по приходе увидеть выстроившиеся вдоль серых камней щипца живописные клумбы, тщательно пропалываемые раз в неделю с весны до первых заморозков. Несколько ступенек вели к мощеной террасе, возвышающейся над городом днем и в свете ночных огней.
Гарри был единственным сыном. Родители его баловали. Отец передал ему любовь к литературе, мать просто обожала. Ни он, ни она не настаивали на каком-то конкретном жизненном пути для сына.
Никогда папа не заставлял его читать: все получилось как по обыкновенному природному тропизму, когда ребенок сам взял в руки первую книгу — «Гротески и арабески» Эдгара Аллана По. Сын долго обсуждал рассказы с отцом; позже делиться эмоциями от прочитанного превратилось в ритуал, не имеющий ничего общего с анализом текста. Литература овладела Гарри. Он начал писать уже в старшей школе и больше не останавливался, годы спустя признаваясь, что в то время лишь «наигрывал гаммы». Он не дал отцу прочесть ни строчки до публикации «Черного рассвета». В день, когда Гарри подарил ему экземпляр, отец надолго уединился. Позже сын признавался, насколько боялся его критики. «Черный рассвет» повествовал о человеке, который с самого детства ничего не ждал от жизни. Он рос под влиянием случайных встреч, понемногу примирялся с собственным существованием, упорствовал в попытках уловить прекрасное даже в самые трагические моменты. Книга обращалась ко всем поколениям, каждый мог найти там свои страхи, мечты и весь арсенал человеческих чувств. «Это текст писателя», — сказал тогда отец с волнением в голосе. Он забыл, что за предложениями кроется его сын. Высший из комплиментов.
Гарри застал родителей на кухне. Мать разгадывала кроссворды, держа под рукой словарик. Отец читал «Степного волка» в потрепанном карманном издании уже в сотый раз за свою жизнь. Пятнадцать лет подряд он задавал читать этот роман студентам, пока преподавал в университете и не вышел преждевременно на пенсию из-за третьего инсульта.
Мать подняла глаза на сына, через секунду отец оторвался от книги, взглянув на него поверх очков, съехавших на кончик греческого носа, который перешел по наследству и Гарри, словно их соединяла одна и та же нервная нить. Мать тут же принялась писать вилами по воде:
— Ты мог бы предупредить, что приедешь, я бы приготовила что-нибудь на обед.
— Я не останусь обедать, мама, я здесь, чтобы попрощаться.
— До свидания, но ты же только что пришел!
— Я переезжаю в деревню, мне нужно уехать из города, остаться наедине с собой и начать писать.
Она кольнула кончиком карандаша ластик.
— Как далеко ты едешь и сколько там пробудешь?
— Сколько понадобится, я поживу в деревушке в центре Франции.
Гарри не признался, что купил там дом, даже ни разу не посетив.
— Думаешь, так и вправду лучше?
— Хватит вопросов. Это его выбор. Если он считает, что лучшее решение для писательства — уехать, мы ничего не можем с этим поделать, — резко вмешался отец.
Мать Гарри метнула быстрый взгляд в сторону мужа, нахмурилась и повернулась обратно к сыну.
— Раз уж мы долго тебя не увидим, может, хоть на обед останешься?
— Прости, мама, нет времени. Надо уладить кое-какие вопросы.
— И когда ты уезжаешь?
— Завтра утром, я позвоню, когда доберусь.
Она больше не пыталась переубедить его. Просто встала и поцеловала. Папа снял очки и поднялся, чтобы проводить Гарри.
Отец и сын бок о бок спускались по ступенькам в тишине под взглядами выстроившихся в ряд самшитов. Уже внизу отец попытался убедить сына не придавать огромного значения сложившейся ситуации: у всех писателей бывают бесплодные периоды, стоящие действительно великих произведений, что отличает их от тех, кто раз за разом воспроизводит один и тот же рецепт с примерно одинаковыми ингредиентами.
