Калеб вернулся домой и сел на стул у пустой постели — отныне эта комната навсегда останется покойницкой. Пес не переступал порог. Калебу бы полегчало, если бы питомец составил ему компанию. Он спрашивал себя, что именно держит пса на расстоянии — уж точно не въедливые запахи, — и пришел к заключению, что это просто не его дело. Пес не станет задумываться о смерти, пока она не придет. Вот и все.
«Теперь, когда меня больше нет, уж тем более не нужно совать обе ноги в один ботинок».
Во двор въехал лендровер, из которого вышел мэр, развернув свое пышное тело и громко хлопнув дверцей. У него под мышками виднелись широкие темные пятна. Как и все, Калеб был знаком с его семьей, особенно с сыном Сильваном: они два года вместе ходили в деревенскую начальную школу. Тот еще испорченный идиот, вечно задирал слабых. Ему все подносилось на блюдечке с голубой каемочкой, а в наследство светило огромное количество гектаров земли.
Машину от входной двери отделяло метров двадцать. Симон Арто колебался, сокращать ли это расстояние, словно собирался путешествовать в прошлое, но тем не менее мэр был здесь, на этом дворе, посреди августа месяца, днем, на солнце и в своей привычной роли. Калеб босиком вышел на крыльцо и наблюдал за приближающимся гостем. Тот вскоре оказался перед ним на почтительной дистанции и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке.
— Прими мои соболезнования.
Калеб не ответил.
— Полагаю, не так легко теперь управляться здесь одному.
Калеб взглянул на сидевшего у ног пса.
— Тебе надо заехать в мэрию, подписать кое-какие бумаги.
— Заеду.
— Хорошо.
Мэр умолк и потянул за рубашку, чтобы она отлипла от живота.
— Я вот все хотел узнать: ваши источники еще дают воду?
— Нам хватает.
— Заметь, обратное было бы странным, в вашей семье-то знают, где воду искать.
Калеб понял, к чему ведет мэр и зачем приехал на самом деле.
— Наши источники пересохли. Засуха. Говорят, теперь так будет постоянно и вода станет на вес золота.
— Она всегда была.
— Конечно, но, пока ее хватает, этого не замечаешь.
— Да, проблема. Вы что-то еще хотите мне сказать, помимо соболезнований?
Теперь уже мэр уставился на Калеба.
— Не заедешь ко мне посмотреть, нет ли в округе, не очень глубоко, какой-нибудь жилы, чтобы оросить кукурузу?
— Жила? Я нахожу только источники, вы же знаете.
Мэр нервно улыбнулся. Калеб выдержал его взгляд.
— Ну что, когда тебя ждать?
— Я не приеду.
— Естественно, я заплачу за работу.
— Дело не в деньгах.
— Тогда в чем?
— Вы сами желали этого мира без воды. Вот теперь готовьтесь к последствиям.
— Кто это «мы»?
— Вы и ваши гектары кукурузы расточаете воду. — Но мне же нужно кормить скот.
— И сколько у вас скота?
— Триста голов, я недавно построил новое стойло, чтобы все поместились на ферме.
— Знаю, видел, как крыша на холме блестит… Отвратительный шрам на пейзаже.
— Это из-за солнечных батарей — мы среди первых в регионе.
— И так вы обогреваете скот? — цинично поинтересовался Калеб.
— Я продаю электричество, отчего все только в выигрыше. — Полагаю, больше всех выигрываете именно вы.
— Мы с тобой одно дело делаем.
— Не верится.
— Конечно же, одно, и мы должны помогать друг другу.
— Но вспоминаете вы об этом, лишь когда вам удобно.
— Я знаю, через что прошла твоя семья, и могу значительно облегчить тебе жизнь.
— Мне не нужна помощь.
Мэр широко развел руками, как будто собирался обнять кого-то за плечи.
— Ну, когда тебя ждать?
— Я уже ответил.
— Какой же ты эгоист.
— Благодарю за соболезнования, очень тронут, что вы проделали весь этот путь, чтобы их принести. На неделе заеду подписать бумаги.
Мэр пришел в ярость. Он широкими шагами добрался до машины, втиснул всю свою массу внутрь и резко тронулся с места. Тишина вернулась, Калеб отправился к овчарне, прямиком к рукомойнику на стене, поднес ладони к струящейся из медной трубки воде и сделал несколько глотков ледяной влаги.
На следующий после похорон матери день Калеб перерыл всю комнату, перевернул матрас, проверил выдвижные ящики, изучил сложенное в громоздком шкафу постельное белье — и все ради жалких трофеев в виде трех веточек лаванды и всякой мелочовки. Придется смириться с этим — точнее, без этого. Сара была верна себе до конца и передала свои идеалы сыну с самого раннего детства: не хранить ничего, что могло бы пробудить воспоминания. Она говорила, что и так слишком много предметов покрыто следами и ошибочными ассоциациями. Также она поведала Калебу, что, если когда-нибудь его охватит желание перейти холм и посмотреть, что там с другой стороны, достаточно просто поднять голову высоко-высоко и взглянуть на небо, неважно, днем или ночью, поскольку именно эта непостижимая бесконечность всегда вернет его к сути собственного существования: заботе о ферме, стремлению сохранить ее, а не расширять. Жить не значит подчиняться времени, людям или событиям, заполняющим пространство. Лучшее средство забыть об амбициях — дисциплина и труд: воспроизводить один и тот же день, ничего не менять, отгонять искушения.
