В полдень Гарри прервался лишь на пятнадцать минут, чтобы отдохнуть и перекусить хлебом с сыром. Нужно по максимуму пользоваться дневным светом. Как только начало темнеть, он перенес в дом все дрова, даже самые крошечные веточки, и сложил их у толстой стены. Разбираясь с печью, Гарри пытался вспомнить инструкции агента по недвижимости. Он вычистил ее, пересыпав золу в железное ведро, затем снял плиту для готовки, едва не отдавив себе пальцы, когда та резко рухнула на прежнее место. Попытался снова, на этот раз вставив металлический прут в отверстие, смял бумагу, бросил ее в печь, прикрыл мелкими ветками, поджег и закрыл дверцу. Через несколько секунд он проверил, разгорелся ли огонь, но печь изрыгала лишь жирный дым и ни одного языка пламени. Чуть не задохнувшись, Гарри закрыл дверцу. Похоже, он забыл о главном — ручке над ящиком для золы. Он повернул ее влево, тем самым открыв вытяжку. Как только дым повалил в трубу и рассеялся, Гарри попытался снова разжечь печь. Бумага загорелась, а за ней и ветки. Гарри вернул плиту на место и подождал, пока огонь займется. Вскоре он подкинул внутрь пару поленьев, которые затрещали в мгновение ока, словно две старухи, перемывающие кости соседке. Затем, как говорил парень из агентства, с четверть часа выждал, пока нагреется вода, и подключил насос: тепло побежало по всем трубам до батарей. Обрадовавшись этой новой, до сих пор не обнаруженной форме жизни, разгуливающей по всему дому, а также успешному завершению задуманного, Гарри решил отпраздновать: откупорил бутылку, высыпал в кастрюлю целую банку равиолей и подбросил дров в печь.
Пока готовилась еда, он сел за стол и открыл «Воспоминания крестьянина двадцатого века», попивая вино. Пришлось несколько раз перечитать вступление. Глаза никак не могли привыкнуть к тусклому свету единственной пыльной лампочки под абажуром. В книге автор рассказывал о своей жизни после войны и до конца двадцатого века. Гарри мгновенно погрузился в чтение. Очевидно, текст не имел никакой художественной ценности, однако с самого начала повествование этого человека, не упускавшего ни малейшей детали, оказалось захватывающим. Гарри — дилетант и совершенно ничего не знает о том, например, как заботиться о стаде овец, как починить загон или кормушку. Увлекшись, Гарри забыл о равиолях и ощутил запах гари, когда катастрофа уже случилась. Он поужинал прямо из кастрюли, выбирая уцелевшие кусочки, а после с вином и сигаретой вернулся к книге. Едва только сон начал его одолевать, Гарри рухнул на постель и забылся в тишине, изредка нарушаемой теми же звуками, что и накануне.
На следующее утро Гарри перетащил матрас в спальню, чтобы в следующий раз заночевать там. Затем он опустошил вторую комнату, разобрал мебель, оставив лишь стол и стул для работы. Там хватит места на небольшую библиотеку.
Дневные часы Гарри посвятил уборке на кухне. Он оставил практически всю найденную там утварь и даже почтовый календарь на стене, которому уже исполнилось несколько лет.
В конце дня Гарри вышел на прогулку. Густой туман ложился на сугробы, достававшие теперь до края сапог. До сих пор Гарри не ходил дальше птичьего двора, решив, что место должно привыкнуть к новому жильцу. Он не знал, куда ведет дорожка вдоль ограждения. Любопытство подтолкнуло его перелезть через проволоку. Вытянув руки вперед, он шел вверх по тропе сквозь туман, словно лунатик. Несколько раз сапоги застревали в снегу, отчего Гарри терял равновесие и падал на колени. Иногда крики животных раздавались и тут же пропадали, поглощенные дымкой, — ничего общего с протяжным воем, услышанным накануне. Мороз кусался все сильнее, и Гарри щурился, чтобы хоть немного защитить глаза. Вдруг появилась огромная неподвижная тень и тут же исчезла. Наверное, усталость по-своему воплощает растущую в Гарри тревогу.
