Он осторожно проехал пять километров по дороге к деревне и припарковался на пустой площади, в центре которой возвышался непременный памятник погибшим: обелиск с петухом на верхушке, клюв которого указывал на магазин, а хвост — на мэрию. Дома сурово окружали площадь. Гарри решил не задерживаться и тут же направился в лавку. В витрине отражались два столика, покрытых снегом. Гарри толкнул дверь и закрыл ее за собой — звон колокольчика разрезал тишину надвое. Девушка в синем свитере и джинсах поприветствовала Гарри бесцветным голосом, и он ответил тем же. Она продолжила укладывать пачки печенья на полке. Гарри принялся рассматривать ассортимент.
— Если понадобится помощь, обращайтесь, — сказала девушка, не оборачиваясь.
Гарри поблагодарил и ответил, что разберется. В магазине царил беспорядок. При малейшем неосторожном движении можно было уронить какой-нибудь предмет или коробку. Заставленное коробками пространство между полками напоминало тропинки крутого склона. Гарри неловко улыбнулся девушке, которая теперь с любопытством его разглядывала. Он задержал взгляд на ее лице, освещенном неоновыми лампами, — хорошенькая, — и приблизился к витрине у кассы, единственному более-менее расчищенному месту. Под холодным стеклом лежала кое-какая колбаса, мясо в пленке, молочные продукты и сыр. Девушка подошла, чтобы обслужить клиента. Гарри купил ветчины, сыра, несколько кусков мяса, которые отправятся в морозильный шкаф. Выбор макарон, риса и консервов он оставил на усмотрение продавщицы. Также Гарри взял шесть бутылок вина и ящик пива. В магазине можно было расплатиться картой. Протянув кредитку, Гарри заметил, что у него почернел ноготь среднего пальца. Пригляделся: похоже на кровоподтек, как после удара.
— Я могу выпить чашечку кофе снаружи?
— В такой мороз? — удивилась девушка, вернув карту, обернутую в чек.
— Буквально на перекур.
— Ладно.
— Я оплачу кофе сейчас.
Гарри порылся в карманах и выложил на прилавок три монетки. Девушка отодвинула две. Вот оно, первое преимущество жизни в деревне.
— Я сложу покупки в багажник и вернусь.
Когда он подошел к магазину, девушка уже очистила от снега стол и стул. Гарри сел, закурил, а через минуту появился и кофе. Гарри попытался завязать разговор:
— Я только что приехал в регион, купил недавно дом в Лё-Белье.
— Я знаю, — сухо ответила девушка. Естественно, она уже знает, новости здесь разлетаются быстро. К этой правде придется привыкнуть. Пока она не ушла, Гарри задал еще один вопрос:
— Вы отсюда?
— Можно и так сказать.
Гарри задумался, что бы это могло значить.
— Думаю, непросто жить в подобном климате. Девушка смягчилась, выдержала паузу и ответила, глядя вдаль:
— Если бы дело ограничивалось одним климатом.
— Полагаю, еще и одиночество.
Девушка взглянула на площадь. Из дома вышел тучный старик в твидовом пальто и с хозяйственной сумкой в руках. Он шагал, качая бедрами, словно толстая утка. Увидев Гарри, старик замер, но тут же продолжил путь. Лицо девушки светлело по мере того, как он приближался. Поравнявшись с магазином, он приподнял фетровую шляпу, украшенную пером сойки.
— Добрый день, дорогая София, — сказал старик, не обращая на Гарри внимания.
— Добрый день, доктор.
Мужчина тут же зашел в магазин.
— Мне пора, работа, — обернулась девушка к Гарри.
— Конечно, спасибо «кофе.
Колокольчик звякнул, и девушка исчезла. Колокольчик звякнул еще раз. Теперь он знал, как ее зовут. В большинстве домов на площади затворены ставни, а из-за нескольких окон за ним наблюдают — он это чувствует. «Бедняга Гарри, перестань думать, будто ты центр мира. Здесь ты никто».
Над мэрией поднялась стая галок. Они покружили вокруг колокольни. На таком расстоянии птицы напоминали пчел в траурном одеянии, а церковь — гигантский улей, утративший королеву. Казалось, жизнь проиграла и вынуждена отступить. Меланхолия торжествует, а Гарри мерзнет. Пора возвращаться, иначе дома погаснет огонь.
Калеб зовет его псом, как всех собак, которые были у него прежде. Он никогда не раздает кличек животным, считая, что не вправе их нарекать. У пса нет ошейника, он свободен уйти, когда только пожелает, и вернуться, когда захочет. Но питомец никогда не покидает Калеба. Иногда пропадает, чтобы поохотиться, в какие-то дни задерживается подольше, привлеченный какой-нибудь сукой с течкой, а затем приходит домой худой, измученный и несколько пристыженный тем, что позволил инстинктам возобладать. В остальное время пес постоянно путается в ногах у Калеба. Он дитя многих пород. Практически целиком черный, кроме белых пятен на шее и лапах. Однако на свету его шерсть переливается рыжим. Пес силится походить на диких зверей, но в его взгляде больше доброты, чем в глазах всех людей, которые попадались на жизненном пути Калеба. Он никогда не дрессировал пса. Пасти овец у того в крови. Инстинкт бежит по его венам, словно дар в жилах Калеба. Один учится у другого. В отличие от человеческой, собачья природа не принимает любых проявлений алчности, неблагодарности и желания доминировать. «Дикость» — слово, придуманное человеком.
