– И вышивки золотом не колются, – поддакнула я.
– Нашла к чему прицепиться, – Шен выбрал один из костюмов и рубашку в тон, оделся и за пять минут ловко заплёл косу из ещё влажных волос. – Юли, я сын князя. Обязан соответствовать. Цвета рода Соайро – стальной, золотой и бежевый. Женщины могут носить голубой, причём не все, а только законные жёны. Выбором платья бабушка ненавязчиво подчеркнула твоё положение.
Я покосилась на себя в зеркало.
– Оно не совсем голубое.
– Голубое наденешь после храма. Как твои порезы?
– Заживают невероятно быстро. Ваш доктор волшебник. Даже не буду забинтовывать, они меня почти не беспокоят.
Этот стук в дверь был тихий и осторожный. Стайка служанок принесла обед. Они передвигались бесшумно и незаметно, и не только накрыли на стол, но и очень быстро навели порядок. Перестелили постель, заменили полотенца в ванной, забрали брошенные Шеном вещи и принесли вазы со свежими цветами.
– Не удивительно, что ты такой беспомощный в быту, – улыбнулась я. – Привык, что за тебя всё делают. Странно, как тебя и один-то раз на кухню пустили.
– Не пустили – сам пробрался, – он обнял меня. – Ничего, Юли, вот поругаюсь с отцом, уплывём на Айлу, купим дом, и я постепенно отвыкну от слуг.
В эту секунду наше совместное будущее стало таким возможным, таким реальным! Шум прибоя, «Путеводная звезда», покачивающаяся на волнах у пирса, дом в островном стиле, цветущие кустарники под окнами, вечное лето и Шен рядом. Уплыть туда, где никто не найдёт, забыть о прошлом и стать безмятежно счастливой.
– Умираю с голоду, – он придвинул к столу два стула.
– Немудрено: вчера не ужинал, сегодня не завтракал.
У меня аппетита не было. Ела только для того, чтобы избежать ненужных вопросов. Внутри меня словно запустили обратный отсчёт – часы, отведённые до момента, пока в ярко-голубых глазах вновь не вспыхнет ненависть. А до неё – неверие, боль, обида. Не простит. Он не простит. После этой чудесной ночи, после предельной откровенности.
– Шен…
Его вифон разразился громкой мелодией.
– И стоило включать звук, – проворчал он и нажал кнопку приёма. – Да, бабушка?
Не отрывая вифона от уха, Шен поднялся и повернул панель, которую я до этого считала декоративной. За панелью оказался огромный визор. Вместо привычных кнопок понизу шла полоса с рисками, прикосновение к одной из них заставило экран засветиться.
– …экстренный выпуск. Запись передал уполномоченный посол Кергара на Яроу, льен Áлвиан Рилáн, поэтому можно смело называть её официальным обращением. Мы не успели сделать дублированный перевод…
Диктор пытался сохранить суровый вид, но глаза и поза выдавали торжество.
– Это полная победа островов в неравной борьбе. Признание нас как союз государств, с которыми следует считаться. Сегодняшний день навсегда запомнится нам…
Шен нетерпеливо повёл плечом. Я старалась не выдать эмоции. Когда на экране появилось лицо Бергана, притворилась удивлённой. Начало обращения, полное традиционного пафоса, я пропустила – разглядывала Его Величество. Император выглядел холодным, спокойным и сосредоточенным.
– …истинное величие состоит в том, чтобы признать ошибку. Я ошибся и не боюсь произнести это вслух. Сильные должны быть снисходительны к тем, кто не способен дать отпор. Уступить не значит проявить слабость. Кергар предлагает островам мир…
Ругательство Шена было из тех, что девушкам знать непозволительно. Кулак почти врезался в экран, я еле успела перехватить руку.
– Визор-то при чём? Он же не виноват, что великая империя не может во всеуслышание объявить себя проигравшей. Надо пощадить самолюбие Бергана.
– Пощадить?! – вскинулся Шен. – Сколько людей пострадало, Юли! А теперь он проявляет снисходительность?! Великодушно предлагает нам мир?!
– Он император, – бесстрастно заметила я. – Невероятно, что он вообще решил сделать заявление. Для него это означает переступить через себя, через свою гордость. Берган обязан поддерживать свой авторитет, иначе каждый министр, каждый высокопоставленный чиновник будет тыкать его носом в начатую из-за пустяка и проигранную войну.
Взгляд Шена мне не понравился: пристальный, цепкий.
– Юли, ты вроде должна ненавидеть императора.
– Когда будет подписан мир между Кергаром и островами, я продолжу его ненавидеть. Пока я, как и ты, думаю о тех, кто погиб и кто ещё может погибнуть. Их жизни дороже формулировок.
Шен глубоко вздохнул.
– За эти несколько дней я почти забыл, какая ты, Юли. Юлика, божок с множеством ликов.
– Больше не хочешь увезти меня на Айлу? – горько усмехнулась я.
– Хочу, Юли. Но теперь я сомневаюсь, что женщину с твоим характером устроит тихая скромная жизнь с сыном островного князька. Ты мыслишь масштабами империи, говоришь о большой политике, словно бухгалтер. Здесь мы спишем убытки, а тут получим прибыль. Неужели работа в канцелярии настолько расширяет кругозор?
– Ты сказал, что тебе плевать на то, кто я.
