— Сделаны в основном из одних и тех же ингредиентов, — возвестила профессорша, пожав плечами и слегка качнув головой. — Вопрос только в том, в какую настойку потом эти ингредиенты забродят. Сделать качественную настойку не так-то просто, это требует определённой затраты сил и стараний. А сделать из человека личность — тем более. Но это единственный способ продолжения цивилизации.
— А разве мало народу сейчас занято продолжением цивилизации?..
— Смотря что вы подразумеваете под цивилизацией. Если простое размножение половым путём — то этим занимаются многие, правда, сейчас в основном в странах третьего мира. А если выращивание поколения людей, мозги которых направлены на становление и развитие человека — то на это нынешняя молодёжь почему-то «не готова». Для подобных постулатов существует вполне исчерпывающее определение — эгоизм.
Певец-айтишник неожиданно взвинтился.
— Нельзя всех подгонять под одну гребёнку и категорично судить об эгоизме других людей только потому, что у них жизнь как-то отличается от нашей. Эгоизм — это не жить так, как ты хочешь. Эгоизм — это заставлять других людей жить, как ты хочешь. Есть разница.
Ирина с Арсением ели, молча переглядываясь и улыбаясь одним краешком губ. Дяди Валерина жена носила туда-сюда посуду с едой и без. Дядя Валера смотрел на смартфоне результаты прошедшего футбольного матча. Профессорша неспешно отпила чай и кисло улыбнулась, потом так же неспешно поставила чашку на блюдечко, вытерла губы салфеткой, уселась поудобнее на стуле — после всех этих действий что бы она ни сказала, у неё уже было веское преимущество умудрённого жизнью педагога, снизошедшего до диалога с людьми, которых она старше и опытнее, только из своего чрезвычайного благодушия. Оперный певец это понял и стремительно принял вид, как будто он уже вовсе не ждёт никакого ответа на свою реплику — принялся накладывать себе торт, намеренно неторопливо и тщательно выравнивая его ножом. Профессорша же, немного выждав, пока чай и молчание провалятся внутрь, ответила своим прежним тоном, неотвратимым, как самосвал:
— И встречаются двое людей, из которых один хочет ребёнка и имеет на это право, а второй — не хочет и тоже имеет на это право. И этим людям, следуя той же логике свободы желаний, надлежит немедленно расходиться. В результате мы имеем — общество двуногих, где никто никого не любит, поскольку это претит их желаниям, а размножаются только слабовольные и стереотипно настроенные представители, либо те, кем ещё движут инстинкты и биологические потребности. На мой взгляд, прежде чем пропагандировать прогресс и совершенствование общества, строя, образования и чего угодно, следовало бы сперва разобраться с этой начальной проблемой, которая наголо перечёркивает все возможности прогресса в будущем.
— Да неужели кроме нас некому детей рожать? — вопросил певец уже просто обиженно и изъедая профессоршу оборонительным взглядом.
— Можно и чтоб другие, конечно, — хладнокровно согласилась она. — Но вы же потом пенсию небось захотите?
— При чём тут пенсия?..
— А кто будет платить налоги в вашей старости? Дети тех, у кого нашлось время и средства, хотя они жили в однокомнатной квартире и покупали на ужин гречку с дешёвым сыром, а для прихода гостей потрошили свои накопления «на чёрный день»? Вы уверяете, что не можете себе позволить ребёнка, но при этом небось питаетесь с супругой в ресторанах и хотите непременно дорогой косметики, хорошего ремонта и по машине на каждого? И это не считаете эгоизмом?
Певец посмотрел на неё безысходно и промолчал с видом человека, спасовавшего из заведомой бесполезности возражений. Дядя Валера в это время принялся бойко рассказывать о парусных гонках, а его сын, спокойно умявший за перебранку кусок торта, глянул на Иру всё с той же улыбкой и тихо сообщил ей:
— Может, ты и права насчёт женщин.
— Разумеется, — заявила Ира. Выпитое вино несколько притупило её кокетливость. — Женщина должна оставаться слабой, только тогда она будет женщиной. Так устроена биология. А для того, чтобы оставаться слабой, надо, чтобы рядом находился кто-то сильнее, кто владеет инициативой. Или, по меньшей мере, хотя бы делает вид.
— Ты неплохо разбираешься в женской сути — для своего возраста, — заметил Арсений, по-прежнему улыбаясь мягко и слегка задорно, но у Иры всё равно почему-то осталось смутное ощущение своего поражения. Впрочем, подумала она, любое поражение — понятие зыбкое и весьма относительное.
После обеда он отвёл её на веранду и там долго развлекал разговорами с характерным краснодарским говорком и чувством юмора. Ира с удовольствием хохотала — в какой-то момент ей почудилось, будто она едет в купе поезда, как в прошлые годы, из Новороссийска на север, стучат рельсы, пахнет заваренным в стакане чаем, и сначала жарко и открыты все окна, какие могут ещё открываться, потом свежо и с полки вынуты одеяла, и проглатываются книжки, качающиеся в такт поезду, и играются карты, и изговорены все разговоры, и выпито по пять кружек пакетированного чая, и клонит в беспечный безответственный сон…
